В том же году на аукционы выставлялись галеры для походов напрямую в Бейрут и Александрию. До тех пор все товары, которые отправлялись в Сирию, должны были перегружаться в Фамагусте на Кипре; порт Фамагуста был конечным пунктом для одной торговой флотилии, в то время как еще одна направлялась оттуда в Александрию, за исключением тех лет, когда король Кипра принимал участие в Крестовом походе. В 1374 году, когда генуэзцы захватили Фамагусту, они решили, что получили сокровищницу для торговли со всеми заморскими землями. Но Корнаро продолжал экспортировать сахар и соль с плантаций на южной стороне острова. Более того, венецианские галеры и когги, которые везли хлопок, направлялись в обход Кипра прямо в Бейрут и другие порты Сирии и Палестины, а также в Александрию. Генуэзцы поняли, что им достался полупустой мешок, в то время как венецианцы захватили позицию ближе к главным источникам сырья. Они обосновались в Египте и Сирии в качестве основных покупателей индийских специй, которые все в большем количестве прибывали по Красному морю, так как пути через Персидский залив и Персию все чаще оказывались перекрыты.
Успехи торговой дипломатии Венеции позволили ей не отставать от соперницы Генуи, где по-прежнему часто менялось правительство. Внутренние распри не мешали, однако, Генуе заниматься морскими перевозками и торговать, и она по-прежнему оставалась главной соперницей Венеции во всем Леванте. Всякий раз, когда в результате переворота власть в Генуе оказывалась в крепких руках, Генуя агрессивно добивалась для себя привилегий, способных закрепить ее коммерческое превосходство в Романии.
Резче всего конкуренция двух республик проявилась на Черном море. Торговля с Трабзоном страдала из-за беспорядков в Персии, но Тана сохранила былой престиж, особенно как центр работорговли. В Константинополе Венеция и Генуя добивались милости соперничавших между собой греческих императоров, зависевших от той или другой честолюбивой республики. И Венеции, и Генуе хотелось получить во владение остров Тенедос, расположенный на выходе из пролива Дарданеллы; укрепленный должным образом, остров мог стать опорным пунктом для контроля над проливами и помочь совершенно изгнать соперников из Черного моря. Однако за время своего владычества в Пере и Галате генуэзцы вызвали такую ненависть греков, что их попытки захватить Тенедос встретили ожесточенный отпор, а греческий губернатор острова, повинуясь приказу императора, которого поддерживала Венеция, в 1376 году пустил туда венецианцев. Захват и укрепление Тенедоса послужили для Генуи знаком к началу новой войны.
Венеция вступила в войну, не решив проблем, назревавших с прошлого конфликта. Хотя ее государственная структура оказалась достаточно прочной и перенесла много ударов, не допустив революции, моряки по-прежнему проявляли недовольство, государственный долг вырос до головокружительных размеров, власть постепенно сосредоточивалась в руках олигархии из числа аристократов – и даже жизнеспособность и легитимность аристократической конституции подвергалась сомнению.
Глава 14. Пик борьбы с Генуей
Самым суровым испытанием на прочность венецианского общества и его республиканской структуры стала Четвертая Генуэзская война. До некоторой степени это было связано с тем, что эпидемии чумы, а также изменения в технологии и экономике, о которых говорилось выше, уничтожили многих венецианских моряков и ослабили их дух. В то же время концентрация власти в руках небольших по размеру советов, таких как сенат, вызывала у членов этих советов излишнюю самонадеянность и подозрительность. Они во всем видели угрозу своей власти и боялись недовольства в связи с их самонадеянностью. Кроме того, в те годы образовалась гораздо более мощная антивенецианская коалиция, чем раньше. Если в прошлом Венеция вела войну отдельно против Генуи и Венгрии, то теперь они, объединившись с Франческо Каррарой, синьором Падуи, и рядом более мелких материковых соседей, заключили против Венеции союз. В предыдущих войнах Венеция черпала силы из своих владений в Далмации. На сей раз Далмация оказалась в руках ее врагов.
Война за Кьоджу
Война началась из-за стремления контролировать черноморские товаропотоки, для чего требовалось захватить крошечный остров Тенедос. Переломные моменты в ходе войны связаны с двумя выдающимися личностями. Один из них – Карло Дзено, потомок дожа Раньери Дзено. Карло Дзено был одним из десяти детей в обедневшей семье – по крайней мере, относительно обедневшей после того, как его отца убили в начале века, когда он принял участие в Крестовом походе, во время которого у турок отвоевали Смирну. Родственники прочили Карло карьеру священника, его послали учиться в Падую. Там он вел бурную жизнь, играл в азартные игры, остался без денег, вынужден был продать учебники и зарабатывать на жизнь наемником. Родные считали, что он погиб. Когда через несколько лет он вернулся в Венецию, ему все же добыли церковный пост, отправив его служить в храм греческого города Патры. Там к нему отнеслись сочувственно, зная, что он сражался против турок. Однако, после того как Карло вызвал на дуэль оскорбившего его рыцаря-христианина, его поведение сочли недостойным священнослужителя. Он вышел в отставку, женился и уехал в Константинополь, собираясь зарабатывать на жизнь торговлей. Согласно записи в семейной летописи, в Константинополе он участвовал в заговоре с целью спасения посаженного в тюрьму императора, чтобы тот в дальнейшем уступил венецианцам Тенедос. История едва ли правдоподобнее романа XIX века, основанного на этой летописи (Кроуфорд Ф. М. Аретуза). Хотя половина событий, якобы происходивших с Карло в молодости, вымышлена, он действительно очутился на Тенедосе в нужное время и возглавил тех, кто прогнал генуэзцев, пытавшихся оккупировать остров.
В противоположность Карло Дзено, и воину, и флотоводцу, Веттор Пизани, еще один венецианский герой войны, был в общем и целом моряком. Он доводился племянником Николо Пизани, одержавшего блестящую победу близ Сардинии в Третьей Генуэзской войне, а затем пережившего унизительное поражение в Порто-Лонго. То, как соотечественники обошлись со знаменитым дядей, дает некоторое представление о том, как обращались с самим Веттором. После поражения и освобождения из генуэзской тюрьмы Николо Пизани судили в Венеции; Большой совет приговорил его к крупному штрафу. Ему запретили занимать высшие командные посты. Причем Николо Пизани не обвиняли ни в трусости, ни в бездействии в Порто-Лонго. Обвиняли его в том, что он выбрал неудачное место для стоянки судов и не подчинился полученным ранее приказам – ему не удалось вызвать Дориа на бой в Эгейском море. Кроме того, он сражался против жителей одного сардинского города на стороне короля Арагона. Более того, король наградил Николо, даровав
