Исидзима вывел машину и, подав назад, поставил вездеход на асфальтированную площадку перед отелем. Вынул и спрятал в карман ключ зажигания. Осмотрелся. У главного входа стоял только Горо.
Исидзима поднялся в свою комнату, набрал дайренский номер. Попросил подозвать к телефону господина майора Цутаки. После первого отзыва сел в кресло, вслушиваясь в фон и наблюдая за солнцем – оно опустилось ниже. Да, это важный момент. Самый важный за весь день. Он знал, что Цутаки не подойдет к трубке сразу. Хоть он и назвал себя, как только услышал отзыв дежурного на том конце провода, его еще раза два переспросили, кто и по какому поводу спрашивает господинамайора. Он оба раза терпеливо назвал себя и повторил, что господин Цутаки нужен ему по неотложному личному делу. Наконец услышал в трубке сухой, резкий голос:
– Цутаки слушает.
– Цутаки-сан, прошу прощения, что неожиданно побеспокоил. С вами говорит Исидзима Кэндзи, директор «Хокуман-отеля».
Воздух за окном стал густым, тяжелым – первый признак наступления сумерек. Кажется, голос Цутаки чуть-чуть изменился.
– Добрый вечер, Исидзима-сан, рад, что вы мне звоните. Чем обязан?
– Добрый вечер. Я знаю, как вы заняты, Цутаки-сан, и не осмелился бы отрывать вас от дел. Но обстоятельства складываются так, что я вынужден просить вас срочно приехать к нам в отель.
– Случилось что-нибудь серьезное?
– Простите, Цутаки-сан. Но я не могу говорить на эту тему по телефону. Мне кажется, может случиться что-то серьезное. Поэтому я и просил бы вас приехать как можно скорее в отель.
Трубка некоторое время молчала. Ясно, что Цутаки и без его вызова собирался приехать. Он наверняка должен был как-то условиться о встрече с Тасиро.
– Хорошо, – сказал наконец Цутаки. – Мне нужно устроить кое-какие свои дела. Если я приеду часа через два? Не будет поздно?
Он рассчитал, что Цутаки приедет сюда быстрее, за час. Впрочем, два часа тоже вполне приемлемый срок.
– Ни в коем случае, господин майор. Еще одно. Ради бога, простите, что осмеливаюсь напоминать об этом. По приезде в наш отель вам не нужно скрываться. Но желательно, чтобы непосредственно ваш вход в отель не заметили определенные лица. Я буду ждать вас в своей комнате на втором этаже, номер двадцатый – «Флокс». Я не стал бы отвлекать вашего внимания этими деталями, но это очень важно.
– Хорошо, Исидзима-сан. Я вас понял, я буду через два часа.
Исидзима положил трубку и подошел к окну. Кажется, с вызовом он все сделал правильно. В окно было видно, как очертания солнца стали размываться, оплывать, окружая светило золотом, туманным, постепенно тускневшим маревом. Еще минуту – и ало-оранжевый диск коснется зеленой, потемневшей воды.
Исидзима стоял, смотрел на закат и думал о том, что навсегда покидает «Хокуман-отель». Но у него не было никаких сожалений. Рано или поздно это должно было случиться.
Повернувшись, он подошел к тайнику, поднял руку, чтобы нажать на стену, и услышал стук в дверь. На цыпочках приблизился к двери, вслушался.
– Исидзима-сан, простите, пожалуйста. Вы у себя?
– Мэй Ин? Ты одна?
– Да, господин.
Он открыл дверь.
– В чем дело? Что случилось?
Мэй Ин молча смотрела на него, в ее глазах стояли слезы. Нет, она искренне любит его. Раньше он сомневался, считал, что это просто очередная влюбленность девочки, которая вскоре пройдет, и в соответствии и относился к ней. Так нет же, любит по-настоящему. А он? Он ничего не может сказать самому себе. Мэй Ин нравится ему, как, пожалуй, ни одна женщина не нравилась ему до этого. Больше того – она очень часто снилась ему; он вспоминал и думал о ней, но убедил себя, что не должен допускать любви к тому, кто нравится ему. К тем, к кому он равнодушен, – да, а мог бы кто захватить и увлечь его – нет. Поэтому с Мэй Ин он держался всегда одинаково ровно.
– Мэй Ин? Я спрашиваю вас?
Девушка беспомощно и тихо заплакала. Он поддержал ее за локоть, и она невольно ткнулась ему в плечо. Некоторое время он слышал только ее всхлипывания и чувствовал, как она часто и резко вздрагивает.
– Что случилось, девочка? – участливо спросил он.
– Ничего, – замотала она головой. – Ничего, просто я хочу умереть.
– Ну вот. Почему ты должна умирать?
Он почувствовал себя несчастным. Подумал: она могла бы быть ему прекрасной, изумительной женой. Она из тех, кто может составить счастье любому мужчине.
– Дайте мне умереть, господин. Почему вы не даете мне умереть? – Она посмотрела ему в глаза, и он увидел в ее взгляде тоску.
– Мэй Ин, успокойся.
– Проклятый самолет. Я чувствовала, еще когда он садился той ночью, что из-за него вы покидаете меня.
Он осторожно отвел ее в комнату, усадил на диван, Мэй Ин всхлипывала. Ей нужно было дать что-то выпить, чтобы успокоилась.
– Подожди. – Открыв бар, он налил в рюмки коньяка. – Выпей. Лучше залпом.
Она взяла рюмку, выпила и, сморщившись, поставила пустую рюмку на стол. Он выпил вслед за ней.
– Мэй Ин. Самолет здесь ни при чем.
Она успокоилась, вздохнула:
– Я знаю, что мучаю вас. Простите меня.
Лицо ее стало каменным. Она будто обреченно и покорно чего-то ждала.
– Что ты, Мэй Ин! Прекрати.
Он протянул руку и почувствовал прикосновение ее ладони. Пальцы Мэй Ин сейчас как будто боялись его руки, вздрагивали, ускользали, но все время возвращались к нему.
– Хочу поручить тебе очень ответственное задание. Ты должна выглядеть безупречно. Быть в вечернем гриме и в праздничном кимоно. Под оби спрячешь вот эту коробочку так, чтобы никто ничего не заметил.
– Хорошо, господин.
– Через полчаса ко мне должен приехать майор Цутаки.
– Да, господин.
– Его машина должна быть спрятана где-то в зарослях. Ты видела когда-нибудь, где он обычно ее прячет?
– Да, я видела.
– Ты выйдешь во двор и будешь прогуливаться перед моими окнами. Увидишь мою тень – я буду сидеть спиной к окну, – направляйся к машине Цутаки. Не торопись. Сделай вид, что совершаешь обычную вечернюю прогулку. Если ты увидишь, что машина охраняется, – вернись в отель, позвони мне и спроси, свободен ли я. Это условная фраза. Я