Я обернулся к Джинни и напрочь забыл о том, что собирался сказать. Ее плащ и туфли унесли куда-то высокорослые эльфы, и она выглядела… и как только это удается девушкам? Только что она была такая, а стала другая. И проделывают они это глазом не моргнув.
— Добрый вечер, мисс Джинни, — прозвучал баритон с другого конца комнаты. — Добро пожаловать домой.
На пороге двери, которую я не успел заметить, стоял мужчина ростом почти с меня — бритоголовый, в костюме, стоившем дороже всего моего курса обучения в колледже имени Ферми. Также, как мы и те несколько эльфов, которых я уже успел повидать, он был разут. Наверное, эльфы за ночь должны были пошить всем нам новую обувь.
— Спасибо, Смитерс. Я… вот черт… Извините. — Она прижала к уху маленький мобильный телефон, послушала пару секунд, нахмурила брови, сказала: — Да, — и прервала связь. — Мне нужно отлучиться на несколько минут. Разместите Джоэля, ладно, Смитерс? Извини, Джоэль, — я вернусь как только смогу.
— Хорошо.
И она ушла.
Смитерс каким-то образом в мгновение ока очутился рядом со мной, хотя вроде бы не сделал ни шагу.
— Добрый вечер, мистер Джонстон. Меня зовут Алекс Ренник, в данный момент я являюсь здесь управляющим. Добро пожаловать в Северное Поместье. Позвольте мне сначала проводить вас в вашу комнату, а затем, если пожелаете, я вам устрою короткую экскурсию.
Глаза у него были серые, с сиреневым оттенком. И голова у него была небритая, волосы с нее были удалены посредством депиляции. Несмотря на его рост, я нашел с десяток подсознательных подсказок того, что он — уроженец Земли. Он был строен и подтянут и всем своим видом излучал величайшую компетентность и величайшую уверенность. Обычно я хорошо угадываю, сколько человеку лет, даже при том, что теперь все выглядят почти одинаково, но возраст Ренника я смог определить не точнее, чем в промежутке между тридцатью и шестьюдесятью. Мне показалось интересным то, что он знает мою фамилию, хотя я ее ему не сообщал.
— Благодарю вас, мистер Ренник. Вы очень добры. Пожалуйста, зовите меня Джоэлем.
— А вы меня Алексом. Будьте так любезны, пройдемте со мной, Джоэль.
У меня на языке вертелась старинная шутка, но я выбросил ее из головы и пошел следом за управляющим. Я дал себе торжественное обещание: какие бы чудеса ни предстали передо мной в этом доме, я не стану охать и ахать от восторга. Каким бы сказочно шикарным ни оказалось это место, я ни за что не почувствую себя униженным. Мой отец был лауреатом Нобелевской премии, а моя мать — великим композитором. Многие ли из этих людей могли бы похвастаться подобным?
— У вас уже есть какие-нибудь вопросы? — осведомился Ренник на ходу.
— Да, Алекс, — ответил я, стараясь запоминать дорогу. — Почему Джинни называет вас Смитерсом?
— Не имею представления, — проговорил Ренник совершенно нейтральным тоном, но я почему-то понял, что притронулся к больному месту. То ли он переживал из-за того, что не знает почему, то ли ответ был унизителен для него.
— А, — понимающе кивнул я и заговорил тише: — Значит, для того, чтобы вас позлить.
Мне было любопытно, как он отреагирует на предложение шутливо, как мужчина с мужчиной, поболтать о хозяйке, про которую лично я знал, что она — сущее наказание.
Ренник ловко ушел от ответа:
— Боюсь, это невозможно.
— А вы тут давно работаете?
— Да.
Понятно.
— И сколько же людей живет в этом… Северном Поместье — я правильно назвал?
— Число колеблется.
Его упорное нежелание делиться информацией начало меня слегка раздражать.
— Не сомневаюсь. Но наверняка вам, как управляющему, известна нынешняя численность жильцов.
Я ожидал, что он, скорее всего, ответит: «Да, известна» — и заткнется.
Но он был не настолько ребячлив. Вместо этого он использовал прием джиу-джитсу.
— В данный момент в Северном Поместье постоянно проживает восемьдесят четыре человека. К полуночи численность возрастет до девяноста двух, а завтра, вскоре после завтрака, ожидается ее уменьшение до восьмидесяти девяти.
— Ага. — Я немного растерялся перед следующим вопросом. — И сколько людей из этого числа — работники?
— Все, кроме четырех. Завтра будет пять.
Вот как! Значит, Конрады тут действительно жили.
— Мы пришли.
Ренник остановился перед дверью, ничем не отличавшейся от нескольких десятков дверей, которые мы миновали по пути, и нажал на кнопку, которую на Земле почему-то всегда именуют «дверной ручкой».
Дверь открылась. За ней оказалась комната, наполненная плотным розовым дымом. По крайней мере это было похоже на дым и вело себя в точности как дым — он клубился и стелился, вот только не желал проникать из дверного проема в коридор. Я напомнил себе о том, что твердо решил ничему не удивляться, и, проявив, как я надеялся, лишь самую малую толику растерянности, шагнул прямо в розовый дым, прошел через него…
И ахнул. Хуже того: я просто-таки вскрикнул.
Я оказался на Ганимеде.
Послушайте, я вовсе не отрицаю того, что я — провинциал. Но к тому времени мне довелось видеть сим-стены, пусть я сам себе такое дорогое удовольствие позволить не мог. Но даже самые высококачественные сим-стены не в состоянии обмануть вас на все сто; всегда можно понять, что они ненастоящие, что это — всего-навсего прямоугольные окна, ведущие в миры, о виртуальности которых вы никогда не забываете. Я видел даже шестистенный сим, с обзором в триста шестьдесят градусов, и все равно — даже в этом случае, чтобы иллюзия работала, нужно было самому сотрудничать с нею. Кроме того, и в шестистенном симе немного фальшивило сглаживание углов, хотя все остальное смотрелось отлично.
А это было реально. Я был дома, на Ганимеде, и все выглядело настолько убедительно, что на долю мгновения мне показалось, будто бы я утратил две трети своего веса. С изумлением я почувствовал, что у воздуха запах и вкус, как на Ганимеде, что он слегка, но безошибочно отличается от земного воздуха. Я стоял посередине свежевспаханного поля, где земля только-только пробуждалась к жизни. У меня под ногами просыпались после анабиоза дождевые черви и начинали догадываться, что они уже не на Земле. На краю поля, метрах в пятнадцати-двадцати от меня, стоял новенький фермерский дом, и из трубы на его крыше шел дым. Попробуйте где-нибудь на Терре разжечь огонь — и вас, как минимум, сочтут дикарем, невеждой. До сих пор я не видел ни единого клочка голой земли с тех пор, как прибыл на планету, которая называлась так же — Земля. Глаза у меня стало щипать, навернулись слезы. Меня охватила острейшая ностальгия.
Я обернулся как раз в тот самый миг, когда порог комнаты переступил Ренник. С того места, где я стоял, казалось, что дверь затянута густым розовым дымом. Но только эта дверь
