высвобождается Свет, потом планеты обретают свою форму, Землю сотрясают масштабные геологические сдвиги (суша отделяется от моря), появляются растения, плоды и семена, вскипают воды, порождая живых существ (жизнь зарождается в воде), в небо поднимаются птицы, и только после этого приходит время млекопитающих (неясно, на какой генеалогической ступени находятся рептилии, но нельзя требовать слишком многого от Книги Бытия). В самом финале этого процесса наступает кульминационный миг – появляется человек (полагаю, что следом за большими антропоморфными обезьянами). Как мы помним, возник он не из пустоты, а был создан из глины, то есть из уже существующей материи. Эволюционизм чистой воды (только при участии Творца).

Какие же доводы всегда приводили католические теологи, открещиваясь от материалистического эволюционизма? Во-первых, весь мир является творением Божьим, а во-вторых, на эволюционной лестнице произошел качественный рывок, когда Бог наделил живой организм бессмертной разумной душой. На этом и основывается борьба материализма со спиритуализмом.

Вопрос о месте дарвиновской «гипотезы» в американской школьной программе (напомню, что судьба Галилея сложилась бы иначе, используй он на инквизиционном процессе слово «гипотеза» вместо «открытия») спровоцировал полемику, у которой есть интересная особенность: чтобы избежать обвинений в противопоставлении религиозного верования научной теории, все говорят не о божественном творении, а в первую очередь о Разумном замысле. Читаем между строк: мы не хотим вас смущать и настаивать на существовании бородатого антропоморфного Яхве, мы лишь стараемся убедить вас, что если эволюционное развитие имело место, то это результат не случайности, а четкого плана и без участия некоего высшего Разума такой план неосуществим (иными словами, теория Разумного замысла вполне может допустить замену трансцендентного Бога на Бога пантеистического).

Любопытное наблюдение: во внимание не принимается тот факт, что Разумный замысел не исключает случайный процесс (как у Дарвина), происходящий за счет проб и ошибок, в результате которого остаются лишь те индивидуумы, что в борьбе за выживание лучше всего сумели приспособиться к окружающей среде. Обратимся к более возвышенной идее «разумного замысла», а именно к творчеству. В своем знаменитом сонете Микеланджело говорит о художнике, который, стоя перед мраморной глыбой, еще не знает, какой получится скульптура, и начинает пробовать, изучает прочность материала, пытается сбросить «покров» и постепенно высвободить статую из кокона пустой породы, в котором она заключена. Но скрывалась ли внутри скульптура, был это Моисей или один из Рабов[428], художник узнаёт, только когда процесс, состоящий из череды проб, завершится.

Иными словами, Разумный замысел также может выражаться через принятие или отклонение случайностей. Разумеется, надо определиться, что первично: Автор замысла, способный выбирать и отвергать, или же Случай, который, принимая и отвергая, являет собой единственную форму Разума (получается, что Случай фактически играет роль Бога). Не самый простой вопрос. И куда более философский, чем полагают фундаменталисты.

2005

Олень и верблюд

В предпраздничные недели разразилась дискуссия о рождественских вертепах. Во-первых, несколько крупных торговых сетей прекратили продавать товары для вертепа, поскольку (по их словам) те больше не пользуются спросом. Благочестивые обыватели возмутились, но вместо того, чтобы предъявлять претензии себе подобным за пренебрежение традициями, они ополчились на коммерсантов (для сведения: одна из попавших в немилость торговых сетей вообще никогда не продавала фигурки для вертепов). Во-вторых, прозвучало предположение, что в потере интереса к рождественским вертепам виновата чрезмерная политкорректность: во многих школах, например, их перестали устанавливать, дабы не оскорбить чувства детей, исповедующих другие религии.

Это тревожный знак, даже если не все учебные заведения придерживаются подобной точки зрения, ведь задача любой школы – уважать и поддерживать традиции, а не упразднять их. Если мы хотим, чтобы дети разных национальностей мирно уживались друг с другом, надо дать им возможность познакомиться с чужими обычаями. Соответственно, на Рождество следует выставлять вертеп, а в праздники, значимые для других религий или этнических групп, обращаться к их символике и ритуалам. Тогда дети откроют для себя многообразие традиций и вероисповеданий, хотя бы опосредованно примут участие в чужих празднествах, и юный христианин узнает, что такое Рамадан, а малыш-мусульманин – историю рождения Иисуса.

Что до продажи статуэток, по-моему, журналисты раздули скандал на пустом месте. В неаполитанской церкви Сан-Грегорио-Армено можно купить самые невероятные фигурки; пару лет назад я заходил в миланский универмаг Rinascente, и на этаже с товарами для вертепа было не протолкнуться; еженедельная газета провела опрос среди политиков, и выяснилось, что приверженцы наиболее левых взглядов и ярые антиклерикалы питают особую слабость к вертепам. Закрадывается мысль, что этот символ дорог в первую очередь мирянам, а прилежные прихожане давно предпочли ему елку и заменили младенца Иисуса и волхвов на Санта-Клауса. Во времена моего детства именно волхвы приносили подарки, поэтому дети с такой радостью прославляли Сына Божьего, спускавшегося с небес, чтобы обеспечить их игрушками.

На деле же все куда запутаннее. Елка и Санта-Клаус считаются наследием протестантской традиции, но почему-то все забывают, что Санта-Клаус был католическим святым (святой Николай из Бари, его имя – искаженная версия Nicholas или Nikolaus). В то же время вечнозеленое дерево является языческим наследием и напоминает о Йоле, дохристианском праздновании зимнего солнцестояния, и церковь нарочно выбрала для Рождества ту же дату, чтобы поглотить и подчинить себе существовавшие ранее традиции и празднества. Напоследок еще одно противоречие: потребительское неоязычество окончательно лишило ель ее сакрального смысла, и она превратилась в сезонное интерьерное украшение, вроде праздничной иллюминации на городских улицах. Сейчас дети и их родители радостно цепляют на елку разноцветные шары, но им далеко до того счастья, которое я испытывал в начале декабря, помогая отцу устанавливать вертеп. До сих пор помню, какой восторг вызывали фонтанчики и миниатюрные водопады, из которых лилась вода, благодаря спрятанному механизму с клизмой.

Вертеп уходит в прошлое, потому что его оформление требует усилий и фантазии (все рождественские елки похожи друг на друга, тогда как вертепы индивидуальны), да и если каждый вечер посвящать обустройству вертепа, рискуешь пропустить все телепередачи, необходимые для сплочения семьи, – это те, где показывают полуголых девиц и клинических идиотов и всегда требуют, чтобы к детям у экранов присоединились их родители.

Если учесть, что мой отец, столь преданный рождественскому вертепу, был социалистом, последователем Сарагата[429], отчасти деистом и в чем-то антиклерикалом, смею предположить, что пренебрежение вертепом – грех и для неверующих тоже, а может, для них в первую очередь. Придумать вертеп мог только такой персонаж, как святой Франциск, чья религиозность проявлялась прежде всего в беседах с волками и птицами: вертеп – самое человечное и наименее трансцендентное изобретение, которое напоминало бы нам о рождении Иисуса. Ничто в этой сакральной диораме, не считая падающей звезды и двух парящих над хлевом ангелочков, не напоминает

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату