Джонни нахмурился еще сильнее.

– Ты кто?

– Ковач. Привет.

Джонни не ответил – только подозрительно изучал новичка.

– Что ты делаешь? – минуту спустя спросил Ковач.

– Не знаю, – ответил Джонни. Ответ прозвучал довольно глупо, и он добавил: – Может, тросточку. Или удочку. Значит, Ковач? А дальше?

– Бела.

– Чуднóе имя.

– А как тебя зовут?

– Джонни Стивенс.

– Привет, Джонни, – с надеждой повторил Ковач.

– Привет, – кисло ответил Джонни.

Ковач Бела подошел к краю дороги – тут был небольшой откос из камня и пронизанной корнями земли, а за ним – лужайка фермы Стивенсов. Тут он остановился, точно ждал приглашения. Тень его, такая же тощая, легла на откос.

Джонни опять сел, продолжая хмуриться. Он ничего не сказал.

Ковач, полуобернувшись, через плечо посмотрел на дорогу. Похоже, он жалел, что остановился.

Потом оба мальчика перевели взгляд на двух малиновок – они гонялись друг за другом, прыгая по ограде на той стороне дороги. Летняя жара качалась на золотых головках колосьев в поле за оградой и лоснилась на буро-зеленых боках пригорков, обступивших ложбинку, бывшую когда-то дном заводи.

Джонни вновь взялся за нож и палку.

– Ты что, из семьи, которая купила старую ферму Бурманов? – спросил он.

– Да.

– Вы на той неделе переехали, да? Я про это слыхал.

– Да.

Малиновкам надоело скакать по ограде, и они, мелькая крылышками, над самыми усиками колосьев полетели через поле.

– Мы там играли, – пробурчал Джонни. – На ферме Бурманов. Теперь, наверно, нельзя будет… раз вы туда переехали.

Ковач Бела промолчал.

– В силосной башне у нас было разбойничье логово, – обвиняющим тоном добавил Джонни.

– В силосной?..

– Ты что, не знаешь, что это?

Ковач помотал черной головой.

– Круглая такая, большая, похожая на здоровенную жестяную банку. Ты, похоже, глупый, а?

Ковач прикусил губу и молча посмотрел на Джонни грустными темными глазищами.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил он наконец.

– Конечно, – Джонни все еще был сердит.

Ковач повернулся с таким видом, что было ясно – он не идет куда-то, а просто уходит.

Джонни слегка смягчился.

– Ладно, я пошутил. Иди сюда, садись.

Ковач Бела помедлил, неуверенно улыбнулся и наконец поднялся по откосу в тень вяза. Странно изящным движением он опустился на траву, подобрав под себя ноги.

– Благодарю.

Джонни острым как бритва ножом снял с палки длинную полоску коры.

– Слушай, чего ты сделал с Бастером? Ну как заставил его вот так… убежать?

– Просто я не нравлюсь животным.

– Почему?

– Папа как-то сказал, что это всё из-за нашего запа… – на полуслове он замолчал и немного погодя добавил: – Не знаю. Они нас не любят.

– «Нас»? Что, всю семью?

– Я… да.

– Чудной ты, ей-богу. Что, там, откуда ты приехал правда нет силосных башен? И говоришь по-чудному.

– Я из Венгрии.

Джонни еще раз внимательно оглядел Ковача Белу: смуглая кожа, темные волосы, большие глаза, мягкая линия рта. Правда, что-то в его лице казалось немного странным, но что – Джонни еще не понял.

– Это где –…Внегрия? – спросил он.

– В Европе.

– А… иностранец, значит. Наверно, дело в том, что Бастер никогда не видел иностранцев.

Две малиновки – те же самые, а может, и другие – прилетели из пшеничного поля и, перепорхнув ограду и дорогу, опустились на ветку вяза прямо над мальчиками, принялись пересвистываться и скакать с ветки на ветку.

– А ты откуда? – спросил Ковач Бела.

– Я отсюда. Из Мичигана. – Джонни задумался, балансируя ножом на одном пальце: тяжелое лезвие с одной стороны, окованная серебряными поясками рукоять – с другой. – А, вспомнил. Актер такой есть в кино – Бела Люгоши. Он все разных монстров играет. Только Бела – это его имя, а не фамилия.

– Мое имя тоже Бела. Просто в Венгрии имя идет после фамилии. Надо было сказать – Бела Ковач… чтобы по-вашему.

Джонни покачал головой, удивляясь ненормальности иностранцев. Говорят ненормально, зовутся не по-людски и даже пахнут не как нормальные люди… это как же пахнуть надо, чтоб не только разбудить старину Бастера, но и напугать его до потери совести!

Мальчик осторожно потянул носом, пытаясь почувствовать запах Белы Ковача, – но ничего особенного не почуял. Ну, у собак-то нюх, конечно, куда лучше, чем у людей. Особенно у старины Бастера.

Бела Ковач заметил, как Джонни покрутил головой, и спросил, словно защищаясь:

– Я ведь хорошо говорю по-английски, правда?

Джонни хотел было подразнить его, но затем честно признал:

– Ага, да. По правде хорошо.

– Мы уже почти год живем в Америке. Мы жили в Нью-Йорке. И еще папа учил нас английскому до того как мы приехали – меня и маму.

Джонни успел уже как следует заинтересоваться первым в его жизни иностранцем.

– То есть твой отец англичанин?

– Нет, венгр. Сначала ему пришлось самому учиться. Долго. Но он сказал, что нам придется уехать, и лучше Америки для нас места не найти. Мы привезли с собой несколько картин, и папа их продал, чтобы купить ферму.

– Он у тебя что, картины рисует?

– Это дедушка. Он в Венгрии считался знаменитым художником.

– А как это – вам пришлось уехать?

– Мы… Ну, просто пришлось. Надо было уехать в другую страну. Так сказал папа. – Бела Ковач оглядел синее небо, дрожащий над пригорками горячий воздух, рощицы, зелеными подушками разбросанные вокруг, пыльную дорогу, которая, петляя среди холмов, вела в Гаррисвиль в тридцати милях на восток отсюда. – Хорошо, что мы сюда переехали. Нью-Йорк мне не понравился. И в Венгрии мы тоже жили на ферме.

Малиновки, перелетая с ветки на ветку, спустились совсем низко и наконец спорхнули на лужайку, где тут же принялись искать в траве букашек.

Одна из них подскакала совсем близко к Беле Ковачу, который по-прежнему сидел подобрав ноги: в позе одновременно спокойной – и странно напоминающей о сжатой стальной пружине.

Вдруг малиновка замерла, склонила головку и уставилась на мальчика ярким глазом-бусинкой. Потом она тревожно свистнула, и обе птички что есть духу помчались прочь.

Джонни смотрел на все это широко раскрытыми глазами.

– А мне птицы всякие нравятся, – задумчиво и немного грустно сказал Бела Ковач, – Я бы их не тронул. Я бы хотел, чтобы и я им нравился. Чтобы вообще животные нас не боя… чтобы мы им нравились.

Первый иностранец Джонни Стивенса становился все занятнее и занятнее. И похоже, его запах был ни при чем.

Потому что птицы запаха почти не чувствуют.

Тут Джонни заметил кое-что еще. Бела Ковач все еще смотрел вслед улетевшим птицам, и Джонни понял наконец, что в лице Белы казалось ему странным с самого начала.

– Ну и чудные у

Вы читаете Врата времени
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату