И все-таки он казался Далинару немного… знакомым.
– Вы должны распространить это известие, – говорил он. – Мы победили! Наконец-то Приносящие пустоту потерпели поражение. Эта победа не принадлежит мне или другим Вестникам. Это ваша победа! Вы ее добились.
Кто-то из собравшихся закричал, ликуя. Но многие с помертвевшими лицами стояли молча.
– Я возглавлю бой за Чертоги Спокойствия, – продолжил речь мужчина на валуне. – Вы меня больше не увидите, но не стоит об этом и думать! Вы получили мир. Наслаждайтесь им! Восстановите утраченное. А теперь ступайте и помогите товарищам. Унесите с собой свет сказанного вашим королем-Вестником. Мы наконец-то одержали победу над злом!
Снова раздались крики, на этот раз – более воодушевленные.
«Клянусь бурей», – подумал Далинар, холодея. Это был Йезерезе’Элин, Вестник королей собственной персоной. Величайший из всех.
Стоп. У короля были… темные глаза?
Группа распалась, но молодой император замер, не сводя глаз с того места, где стоял Вестник. Наконец он прошептал:
– О Яэзир, король Вестников…
– Да, – подтвердил Далинар, шагнув к нему. – Ваше величество, это действительно был он. Моя племянница посетила это видение раньше и написала об этом.
Янагон схватил Далинара за руку:
– Что вы сказали? Вы меня знаете?
– Вы Янагон Азирский, – проговорил Далинар и кивнул, изображая подобие поклона. – Я Далинар Холин. Простите за то, что наша встреча проходит при столь необычных обстоятельствах.
Глаза юноши широко распахнулись.
– Я сперва вижу самого Яэзира, а теперь – моего врага.
– Я вам не враг… – со вздохом возразил Далинар. – И, ваше величество, это не просто сон. Я…
– О, я знаю, что это не сон, – перебил Янагон. – Поскольку я Верховный, чудесным образом возведенный на трон, Вестники могли избрать меня своим глашатаем! – Он огляделся по сторонам. – Этот день, который мы переживаем, – День Славы, не так ли?
– Ахаритиам, да.
– Почему они поместили тебя сюда? Что это означает?
– Меня сюда не помещали. Ваше величество, я сам вызвал это видение и привел вас сюда.
Мальчишка с недоверчивым видом скрестил руки на груди. Он был в кожаной юбке, как полагалось в видении, и оставил свое копье с бронзовым наконечником у ближайшего валуна.
– Вам говорили, – поинтересовался Далинар, – что я безумен?
– Ходят слухи.
– Ну вот это и было мое безумие. Во время бурь ко мне приходили видения. Пойдемте. Увидите сами.
Он повел юношу туда, откуда открывался лучший вид на поле трупов, простиравшееся от самого входа в каньон. Янагон последовал за Далинаром, и лицо его сделалось серым как пепел, когда он увидел всю картину. Наконец он спустился на главное поле битвы и двинулся вперед сквозь мертвецов, стоны и проклятия.
Далинар шел рядом. Столько мертвых глаз, столько лиц, искаженных от боли. Светлоглазые и темноглазые. С бледной кожей, как у шинцев, и несколько рогоедов. Темная кожа, как у макабаки. Многие могли оказаться алети, веденцами или гердазийцами.
Были и другие вещи, разумеется. Разрушенные гигантские каменные фигуры. Паршуны в боевой форме, с хитиновой броней и оранжевой кровью. Они прошли место, где лежала дымящаяся груда странных обгорелых кремлецов. Кто мог потратить время на то, чтобы собрать в кучу тысячу маленьких панцирных?
– Мы сражались вместе, – пробормотал Янагон.
– А как еще мы могли сопротивляться? Бороться с Опустошением в одиночку было бы безумием.
Янагон посмотрел на него:
– Ты хотел поговорить со мной без визирей. Тебе был нужен я один! И ты можешь просто… ты просто показываешь мне то, что укрепляет твои доводы!
– Если вы признаете, что у меня есть сила, позволяющая показывать эти видения, – согласился Далинар, – разве это само по себе не подразумевает, что вам следует ко мне прислушаться?
– Алети – опасный народ. Вам ведь известно, что произошло, когда алети в последний раз побывали в Азире?
– Правление Солнцетворца случилось давным-давно.
– Визири мне об этом рассказали. Всё рассказали! В тот раз все началось похожим образом – с военачальника, который объединил алетийские племена.
– Племена? – переспросил Далинар. – Сравниваете нас с кочевниками, которые бродят по Ту Байле? Алеткар – одно из самых развитых королевств на Рошаре!
– Вашему своду законов едва исполнилось тридцать!
– Ваше величество, – решил не спорить Далинар, переведя дух. – Не уверен, что наша беседа приняла верное направление. Оглянитесь вокруг. Посмотрите и узнайте, что принесет Опустошение.
Он взмахом руки указал на жуткое зрелище, и Янагон остыл. Столкнувшись с таким количеством смертей, нельзя было ощутить иное чувство, кроме скорби.
В конце концов правитель Азира повернулся и пошел в обратном направлении. Далинар последовал за ним, сцепив руки за спиной.
– Говорят, – прошептал Янагон, – что, когда Солнцетворец пересек горы и оказался в Азире, у него возникла неожиданная проблема. Он победил мой народ слишком быстро и не знал, как быть с пленными. Оставить в завоеванных городах боеспособное население было нельзя. Потому он убил многие тысячи мужчин. Время от времени Солнцетворец просто давал задание своим солдатам. Каждому полагалось убить тридцать пленных – так ребенку поручают собрать охапку хвороста, чтобы ему позволили вернуться к играм. В других местах Солнцетворец отдавал дело на волю случая. Допустим, убивать должны были каждого, у кого длина волос превосходила определенную величину. Прежде чем Вестники наслали на него болезнь, он прикончил десять процентов населения Азира. Говорят, Зофикс наполнился костями, которые Великие бури собрали в кучи высотой со здание.
– Я не мой предок, – тихо проговорил Далинар.
– Вы ему поклоняетесь. Алети почти боготворят Садеаса. У тебя его осколочный клинок, буря бы его побрала.
– Я его отдал.
Они остановились на краю поля боя. Характер у императора был твердый, но он не знал, как себя вести. Юноша сутулился и все время пытался сунуть руки в карманы, которые на этой древней одежде отсутствовали. Он был низкого происхождения, – впрочем, в Азире не уделяли должного внимания цвету глаз. Навани однажды предположила: это потому, что в Азире мало светлоглазых.
Сам Солнцетворец использовал это как повод для завоевания.
– Я не мой предок, – повторил Далинар. – Но у нас действительно много общего. Юность мы посвятили жестокости. Жизнь провели
