– Это какое же?
Далинар посмотрел юноше в глаза:
– Я прожил достаточно долго, чтобы увидеть последствия своих поступков.
Янагон медленно кивнул.
– Ага, – пискнул кто-то. – Ты и впрямь старикан.
Далинар нахмурился и повернулся. Судя по голосу, это была какая-то девочка. Откуда взялся ребенок на поле боя?
– Я не ожидала, что ты окажешься таким старым, – заявила девчонка. Она сидела на большом валуне неподалеку, скрестив ноги. – И ты на самом деле не такой уж черный. Тебя называют Черным Шипом, но в действительности ты… Сильно-загорелый-шип. Гокс чернее тебя, и он ведь совсем коричневый.
Молодой император, удивительное дело, расплылся в улыбке.
– Крадунья! Ты вернулась!
И, забыв о приличиях, он принялся карабкаться на валун.
– Не совсем вернулась, – возразила она. – Чуток заблудилась. Но я уже близко.
– Что случилось в Йеддо? – спросил Янагон с нетерпением. – Ты мне почти ничего не объяснила!
– Эти люди лгут о своей еде, – сообщила она и с прищуром посмотрела на Далинара. В это время молодой император съехал по валуну и попытался забраться с другой стороны.
Это невозможно, – раздался в голове Далинара голос Буреотца. – Как она сюда попала?
– Ты ее не приводил? – тихо спросил Далинар.
Нет. Это невозможно! Как?..
Янагон наконец-то добрался до вершины валуна и обнял девушку. У нее были длинные черные волосы, почти белые глаза и загорелая кожа, хотя она вряд ли принадлежала к алети – слишком уж круглолицая. Может, реши?
– Он пытается убедить меня, что я должен ему доверять, – пожаловался Янагон, указывая на Далинара.
– Не надо, – сказала девчонка. – У него слишком хорошая задница.
– Что?! – Далинар закашлялся.
– У тебя слишком хорошая задница. У стариков не должно быть таких тугих ягодиц. Это значит, что ты чересчур много времени проводишь, размахивая мечом или отвешивая тумаки. У тебя должна быть старая дряблая задница. Тогда бы я тебе поверила.
– Она… увлекается задницами, – пояснил Янагон.
– Вот и нет. – Девчонка закатила глаза. – А если кто-то думает, что я странная, потому что говорю о задницах, то он завидует – в мою задницу шест не воткнули, в отличие от кое-кого. – Она хитро взглянула на Далинара, потом взяла императора за руку. – Идем.
– Но… – начал Далинар, вскинув руку.
– Видишь, ты уже начал учиться. – Она одарила его ухмылкой.
Потом они с Янагоном исчезли.
Буреотец раздраженно прогрохотал:
Что за женщина! Это творение специально предназначено для того, чтобы перечить моей воле!
– Женщина? – Далинар покачал головой.
Тот ребенок запятнан Ночехранительницей.
– В строгом смысле слова, я тоже.
Это другое. Это противоестественно. Она зашла слишком далеко.
Буреотец заворчал от недовольства и больше не пожелал беседовать с Далинаром. Он казался искренне расстроенным.
Далинар был вынужден сидеть и ждать, пока видение само не закончится. Он провел время, глядя на поле мертвых, обуреваемый зловещими мыслями по поводу будущего и прошлого.
43
Копейщик
Ты обращался к тому, кто не может ответить. А вот мы примем твои сообщения, даже не зная, как ты обнаружил нас в этом мире.
Моаш ковырял густую кашу, которую Фебрт называл «рагу». На вкус все равно что крем.
Он уставился на спренов пламени в большом походном костре, пытаясь согреться, пока Фебрт – тайленец с удивительно рыжими, как у рогоеда, волосами – спорил с Грейвсом. Дым кружился в воздухе, и свет наверняка был виден на целые мили через все Мерзлые земли. Грейвсу было наплевать; он решил, что если Буря бурь не очистила этот край от бандитов, то двух осколочников более чем достаточно, чтобы расправиться с любым, кто остался.
«Осколочный клинок не остановит стрелу, выпущенную в спину, – подумал Моаш, чувствуя себя беззащитным. – Да и доспехи мы не надели». Его и Грейвса броня лежала в фургоне.
– Поглядите-ка, это Тройняшки! – Грейвс, взмахом руки указывал на скалы. – Они прямо здесь, на карте. Теперь нам надо на запад.
– Я тут уже был, – возразил Фебрт. – Нам надо продолжить путь на юг, понимаешь. А потом – на восток.
– Но карта…
– Не нужны мне твои карты, – заявил тайленец, скрестив руки на груди. – Мною руководят Стремления.
– Стремления? – переспросил Грейвс, вскинув руки. – Стремления?! Ты должен был отбросить все эти суеверия. Ты теперь принадлежишь Диаграмме!
– Меня хватит и на то и на другое, – мрачно ответил Фебрт.
Моаш сунул в рот еще одну ложку «рагу». Буря свидетельница, он ненавидел, когда приходила очередь Фебрта готовить. И когда готовил Грейвс. И Фиа. И… ну, стряпня самого Моаша на вкус была как приправленные помои. Никто из них как повар не стоил и тусклой сферы-осколка. В отличие от Камня.
Моаш опустил миску, расплескав кашу. Сорвал с ветки куртку и ушел во тьму. Было странно ощущать кожей холодный воздух, проведя столько времени у костра. Он ненавидел здешний холод. Прямо какая-то вечная зима.
Они вчетвером пережидали бури, прячась в тесном усиленном днище фургона, который цепями прикрепляли к земле. Бродячих паршунов спугнули осколочными клинками – эти существа оказались совсем не такими опасными, как он боялся. Но вот новая буря…
Моаш пнул булыжник, но тот примерз к земле, и он лишь ушиб палец. Выругался и бросил взгляд через плечо – там спор перешел в крики. Когда-то он восхищался утонченностью Грейвса. Это было до того, как им пришлось вместе пересекать пустошь на протяжении недель. Терпение у Грейвса было готово лопнуть от любого пустяка, а от его утонченности мало что осталось, после того как они начали питаться бурдой и отливать за холмами.
– Ну и как сильно мы заблудились? – поинтересовался Моаш, когда Грейвс присоединился к нему во тьме за пределами лагеря.
– Вовсе не заблудились. Просто этот идиот не хочет даже взглянуть на карту. – Он покосился на Моаша. – Я же тебе велел избавиться от куртки.
– Избавлюсь, – пообещал Моаш. – Когда мы не будем ползти через отмороженную задницу самой зимы.
– Ну хоть эмблему-то сними. Она нас выдаст, если повстречаем кого-то из военных лагерей. Сорви ее. – Грейвс повернулся и пошел обратно в лагерь.
Моаш пощупал нашивку Четвертого моста на плече. Она пробуждала воспоминания. О том, как он присоединился к Грейвсу
