Она обстоятельно рассказывала про оборонительные сооружения, фильтрацию воздуха и колодцы. Выделила группы комнат, которые имели странную форму, а также необычные фрески, изображавшие причудливых существ.
Потом Калами поведала о своей команде, которая была уверена, что ряд золотых и медных металлических инкрустаций, обнаруженных в стенах, были фабриалями, но они как будто ничего не делали, даже если к ним прикрепляли самосветы. Она раздала присутствующим рисунки, а потом заговорила об усилиях – пока что бесплодных, – которые были предприняты для того, чтобы зарядить самосветную колонну. Единственными работающими фабриалями оставались подъемники.
– Полагаю, – встрял Элтебар, глава бурестражей, – что соотношение шестерен, использованных в механизме подъемников, может указывать на природу тех, кто их построил. Понимаете, это такая наука – дигитология. Можно многое узнать о человеке по ширине его пальцев.
– И каким же образом это связано с шестеренками? – спросила Тешав.
– Всевозможными образами! – воскликнул Элтебар. – Тот факт, что вам об этом неизвестно, яснее ясного говорит о том, что вы письмоводительница. Почерк у вас, светлость, красивый, но надо больше внимания уделять науке!
Узор тихонько зажужжал.
– Он мне никогда не нравился, – прошептала Шаллан. – При Далинаре он ведет себя мило, но на самом деле довольно подлый человек.
– Ну и… какой из его атрибутов мы суммируем и сколько людей попадет в выборку? – спросил Узор.
– А не может ли быть так, – спросила Йанала, – что мы задаем неправильные вопросы?
Шаллан прищурилась, но одернула себя, подавила ревность. Нельзя ненавидеть кого-то только из-за того, что они с Адолином были близки.
Просто в Йанале было что-то… неправильное. Как у многих придворных дам, ее смех казался отрепетированным, сдержанным. Словно его использовали в качестве отмеренной по рецепту приправы.
– Дитя, что ты имеешь в виду? – спросила Адротагия Йаналу.
– Светлость, мы дискутируем о подъемниках, о странной колонне-фабриале, об извилистых коридорах. Мы пытаемся вникнуть в суть этих вещей по их облику. Может, вместо этого нам надо выяснить потребности башни, а потом, работая в обратном направлении, определить, как все эти вещи могли их удовлетворять.
– Хм, – протянула Навани. – Ну допустим, нам известно, что зерно выращивали снаружи. Какие-то из этих фабриалей дают тепло?
Ренарин что-то пробормотал.
Все в комнате повернулись к принцу. Многие были удивлены, что юноша заговорил, и он съежился.
– Ренарин, что ты сказал? – спросила Навани.
– Все устроено не так, – громче повторил он. – Это не фабриали. Это один фабриаль.
Письмоводительницы и ученые переглянулись. Принц… ну да, он часто провоцировал подобную реакцию. Такие смущенные взгляды.
– Светлорд? – с преувеличенным почтением поинтересовалась Йанала. – Возможно, вы на самом деле артефабр? По ночам втайне учитесь, читаете женское письмо?
Кто-то хихикнул. Ренарин густо покраснел и еще ниже опустил взгляд.
«Вы бы никогда так не смеялись над другим мужчиной его ранга», – подумала Шаллан, чувствуя, как щеки становятся горячими. Алетийские придворные могли вести себя с безупречной вежливостью, но от этого они не становились милыми людьми. Ренарин всегда был более приемлемой мишенью, чем Далинар или Адолин.
Собственный гнев показался Шаллан странным. Ее неоднократно сбивало с толку поведение Ренарина. Его присутствие на этом собрании было всего лишь еще одним примером. Неужели он наконец-то решил присоединиться к ревнителям? И сделал это, попросту явившись на собрание для письмоводительниц, словно был женщиной?
В то же самое время, как посмела Йанала выставить его дураком?
Навани начала что-то говорить, но тут влезла Шаллан:
– Йанала, вы ведь не попытались оскорбить сына великого князя, не так ли?
– Что? Нет, конечно же, о чем речь.
– Хорошо, – заявила Шаллан. – Потому что, если бы вы попытались, я бы сказала, что результат вышел ужасный. А ведь о вас говорят, что вы очень здравомыслящая. А также остроумная, очаровательная и… и так далее.
Йанала хмуро уставилась на нее:
– Вы что же, мне льстите?
– Дорогая, мы не про ваш бюст говорим. Мы говорим про разум! Ваш чудесный, блистательный разум, такой острый, что его и точить не нужно! Такой быстрый, что все еще работает, когда все прочие уже остановились! Такой ослепительный, что всем остается лишь потрясенно внимать каждому вашему слову. Так что… э-э…
Йанала вперила в нее сердитый взгляд.
– Хм… – Шаллан помахала блокнотом. – Я все записала.
– Матушка, можно сделать короткий перерыв? – вмешалась Ясна.
– Отличное предложение, – согласилась Навани. – В течение пятнадцати минут каждый пусть обдумает список потребностей, которые могли бы существовать у этой башни, если бы она каким-то образом стала самодостаточной.
Она поднялась, и собрание опять распалось на отдельные разговоры.
– Я вижу, – сказала Ясна, обращаясь к Шаллан, – что ты по-прежнему используешь язык как дубину, а не как нож.
– Ага. – Шаллан вздохнула. – Что-нибудь посоветуете?
Ясна внимательно смотрела на нее.
– Светлость, вы же слышали, что она заявила Ренарину!
– И мать собиралась с ней об этом поговорить, – напомнила Ясна. – Осторожно, разумно подбирая слова. Вместо этого ты швырнула ей в голову словарь.
– Простите. Она действует мне на нервы.
– Йанала – дура, достаточно смышленая, чтобы гордиться своим умом, но достаточно тупая, чтобы не соображать, насколько другие ее превосходят. – Ясна потерла виски. – Вот буря. По этой причине я никогда не беру учениц.
– Из-за того, что от них слишком много проблем?
– Из-за того, что я плохая наставница. У меня есть научное доказательство этого факта, а ты – всего лишь последний эксперимент. – Ясна жестом велела ей убираться и продолжила тереть виски.
Шаллан пристыженно побрела в ту часть комнаты, где можно было чем-нибудь перекусить.
– Мм, – сказал Узор, когда Шаллан прислонилась к стене, прижимая к груди альбом. – Ясна не кажется очень сердитой. Почему ты расстроилась?
– Потому что я идиотка. И дура. И… потому, что я не понимаю, чего хочу.
Разве всего-то неделю или две назад она не предполагала наивно, что во всем разобралась? Чем бы ни было это «все»?
– Я его вижу! – воскликнул кто-то рядом.
Шаллан вздрогнула, повернулась и увидела, что Ренарин смотрит на ее юбку, где Узор сливался с вышивкой. Он был отчетливо виден, если знать, куда смотреть, но в ином случае упустить его из вида очень просто.
– Он не становится невидимым? – уточнил принц.
– Говорит, что не может.
Ренарин кивнул, потом перевел взгляд на нее:
– Спасибо.
– За что?
