Проблема заключалась в том, что они больше не были обычными солдатами. Но и светлоглазыми тоже не стали. Они превратились в нечто странное, никому не понятное.
– Не хочу об этом говорить, – буркнул Тефт. – Послушай, мы ведь уже не раз обсуждали, как сделать так, чтобы ты засветился? Вот это и есть проблема, которую надо решать.
Не успел он надавить сильней, как Каладин Благословенный Бурей наконец-то соблаговолил появиться и привел с собой разведчиц и соискателей из других мостовых отрядов, которые пытались втягивать буресвет. Пока что ни у кого, за исключением членов Четвертого моста, это не получилось, но они включали и тех, кто на самом деле не носил мосты: Уйо и Пунио – кузены Лопена, – а также ребята вроде Коэна из старой Кобальтовой гвардии, которого завербовали в Четвертый мост пару месяцев назад. Так что сохранялась надежда, что у остальных получится.
Каладин привел около тридцати человек помимо тех, кто уже тренировался с их отрядом. Судя по нашивкам, эти тридцать были из других армий – и среди них встречались светлоглазые. Каладин упоминал о том, что попросил генерала Хала собрать самых многообещающих рекрутов по всей армии алети.
– Все здесь? – спросил Каладин. – Хорошо.
Он направился к Клятвенным вратам, закинув на плечо мешок заряженных самосветов. В его руке появился великолепный осколочный клинок, который он вложил в «замочную скважину».
Каладин запустил древний механизм, толкая меч, – и вся внутренняя стена сдвинулась до особого положения, отмеченного фресками. Пол засветился, и снаружи вокруг всего каменного плато вихрем поднялся буресвет.
Каладин закрепил клинок на отметине на полу, соответствующей Расколотым равнинам. Когда свечение померкло, они прибыли в Нарак.
Сигзил оставил ранец и броню у стены и вышел наружу. Насколько они могли определить, вся каменная верхушка платформы переместилась вместе с ними, поменявшись местами с той, что обычно находилась здесь.
По уклону, ведущему к платформе, на ее край забралась группа встречающих. Невысокая алети по имени Ристина посчитала мостовиков и солдат, пока те шли мимо, и сделала отметки в журнале.
– Светлорд, у вас ушло много времени, – заметила она, обращаясь к Каладину, чьи глаза излучали слабое синее свечение. – Торговцы жалуются.
Чтобы запускать устройство, требовался буресвет – некоторые самосветы в мешке Каладина должны были иссякнуть вследствие этой процедуры, – но, что интересно, на перемещение двух групп одновременно не уходило намного больше, чем на путешествие одной. Поэтому они старались запускать Клятвенные врата, когда по обе стороны были люди, желающие поменяться местами.
– Скажите торговцам, когда они в следующий раз прибудут, что Сияющие рыцари им не привратники, – отрезал Каладин. – Пусть привыкают ждать, если сами каким-то образом не дадут клятвы.
Ристина ухмыльнулась и все записала, как будто собиралась передать сообщение дословно. Скар улыбнулся. Приятно взглянуть на письмоводительницу с чувством юмора.
Каладин повел их через город Нарак – некогда твердыню паршенди, а теперь – все более важный перевалочный пункт для людей, странствующих между военными лагерями и Уритиру. Дома здесь были на удивление крепкие: хорошо построенные из крема и резных панцирей большепанцирников. Скар всегда считал, что паршенди – вроде бродяг, которые странствуют между Азиром и Йа-Кеведом. Он представлял себе их дикими и жестокими, нецивилизованными и думал, что бури они пережидают в пещерах.
Но вот перед ним стоял хорошо построенный и аккуратно спланированный город. Они нашли в одном здании множество картин в стиле, который озадачил письмоводительниц алети. Искусство паршунов! Они рисовали даже во время войны. Совсем как… ну, совсем как обычные люди.
Он посмотрел на Шена – нет, Рлайна, пусть это и было сложнее запомнить, – который шел, держа копье на плече. Скар бо́льшую часть времени не помнил, что паршун рядом, и от этого ему сделалось стыдно. Ведь Рлайн был таким же членом Четвертого моста, как и все прочие! Может, и ему хотелось рисовать картины, а не сражаться?
Позади остались сторожевые посты, где было много воинов Далинара, а также других, в красном и светло-голубом – цвета Рутара. Далинар направлял на дежурства и других солдат, стараясь предотвратить новые ссоры между военными из разных княжеств. Без битв на Расколотых равнинах, которые не давали расслабиться, мужчины становились беспокойными.
Они миновали большую группу солдат, которые тренировались носить мост на ближайшем плато. Скар не сдержал улыбку, когда увидел их черную униформу и шлемы. Вылазки с мостами начались опять, но были лучше организованы, и добыча делилась между великими князьями.
Сегодня пришел черед Черных шапок. Скар спросил себя, узнает ли его кто-то из них. Скорее всего, нет, пусть даже он устроил в их рядах немалый переполох. Существовал только один логичный способ получить снаряжение, которое требовалось ему для заявления: он украл все необходимое у интенданта Черных шапок.
Скар думал, его похвалят за находчивость. Он так хотел стать одним из Черных шапок, что на многое пошел ради того, чтобы присоединиться к ним.
Он ошибся. Его наградой стало рабское клеймо, и в конце концов его продали армии Садеаса.
Скар провел кончиками пальцев по шрамам на лбу. Буресвет исцелил отметины других мужчин – пусть они и были уже скрыты татуировками, – но в его случае это была еще одна маленькая траншея, отделявшая от остальных. Прямо сейчас из всех бойцов Четвертого моста только у него оставалось рабское клеймо.
Точнее, у него и Каладина, чьи шрамы почему-то не заживали.
Они достигли тренировочного плато, пересекли мост номер четыре, который удерживали на месте направляющие столбы из духозаклятого камня. Каладин созвал совещание офицеров, пока несколько детей Камня устанавливали пункт выдачи воды. Высокий рогоед был в необыкновенном восторге, оттого что теперь семья работала с ним.
Скар присоединился к Каладину, Сигзилу, Тефту и Камню. Хотя они стояли рядом, на том месте, где должен был находиться Моаш, зияла дыра. Казалось неправильным, что один из членов Четвертого моста совершенно не учитывается, и молчание Каладина по этому вопросу повисло над ними, словно топор палача.
– Я тревожусь, – заговорил Каладин, – что никто из упражнявшихся с
