– Тогда каракатицу! Почему я должен думать за вас один?
– Она не цветная! – кролик заорал громче. – И без звука! Улитку ща пну!
– Глупый мудила! Себя пни… – далее начальственный бас разразился долгой, гневной, похабной тирадою; кот аж заслушался.
Внезапно рояль исчез. Кот оказался сидящим – непонятно на чём – перед площадкой, на которой стояло что-то вроде барьера. За ним находилась молодая пупица со скошенными глазами, держащая в лапке извивающееся щупальце с присоской на конце. Всё это почему-то было зелёновато-бурым, цвета снулой лягвы.
– Раз-раз-раз, – сказала пупица в присоску. Голос у неё был неожиданно громкий, но с каким-то металлическим отзвуком.
Базилио попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, что у него за спиной. Сначала ему показалось, что шея не слушается. Потом до него дошло, что это картинка с пупицей вращается вместе с ним. Он попытался перевести зрение в рентгеновский диапазон. Ничего не вышло: пупица осталась на месте и даже как будто приблизилась.
– Жаба оклемалась! Сейчас цвет будет! – радостно заорал незримый кролик.
Картинка и в самом деле приобрела подобающий вид. Пупица оказалась серо-зелёной, щупальце – сизым.
Внезапно всю картинку заслонило давешнее одноглазое чудище-страшилище.
– Меня будить?! – взревел мутант и распахнул зубатую пасть.
Картинка поплыла полосами и пропала.
– Это была рекламная пауза! – сообщила пупица, давя лыбу изо всех сил. – На Зоне добрый вечер, в эфире – канал «Золотой Дождь»! Ой, не то… – шуганулась она и замолкла.
– Скобейда ты! – вмешался всё тот же бас. – Сначала приветствие давай! Ещё раз!
Пупица вздрогнула и издавила из себя лыбу ещё ширше прежней – хотя казалось, что дальше некуда.
– Здоровья и добра! На Зоне вечер, в нашем вечернем эфире – канал «Золотой Дождь»! Ой, вечер два раза… – от растерянности она стала чёрной с фиолетовым.
– Сявочка, ты нервничаешь очень, а надо спокойней быть, – неожиданно спокойно сказал бас. – Соберись. Ты же можешь, я знаю.
– Уже на четыре минуты опаздываем, – сообщил кролик.
– Давай вперёд, – распорядился бас. – Звук через жабу, картинку саранчой фильтруем, аплодисменты через улитку ставим. Саранчу давай быстро! Очки розовые максимально!
– Даю саранчу, фильтр розовые очки! – пискнул кролик.
Картинка снова переменилась: все цвета стали как-то глубже и теплее, пупица из серо-зелёной перекрасилась в нежно-салатовую и заметно похорошела на вид. Щупальце в её лапке стало розовым и довольно элегантным.
– Нормально, – сказал бас. – Начинаем. Аплодисменты где?
Раздались хлопки. Пупица слегка порозовела и затараторила:
– Здоровья и добра! На Зоне сумерки, а в эфире – канал «Золотой Дождь»! С вами Сявочка, и я – ведущая информационно-аналитической программы «Открытая Студия»!
– Эх, пердыть-пердыть-пердыть, будем правду говорить! – пробасил издалека хор низких мужских голосов.
– Я же сто раз говорил: слоган – заменить! – рыкнул бас гневно. – Это же серьёзная передача! Аналитическая передача! Какое «пердыть-пердыть»? Сами вы пердыть-пердыть будете у меня тут!
– В течение ближайших двух часов, – перебила Сявочка, – мы будем обсуждать главные новости прошлого месяца. Я надеюсь, что всё это время вы останетесь под нашим золотым дождём!
– Сявушка, ты медленно говоришь – почему? Не покормили тебя? – снедовольничал бас. – Живенько, живенько давай!
– Самое главное! Открылись две новые точки приёма! – пупица аж побагровела от усердия, но затараторила ещё быстрее. – Первая – у Чёрной тропы, возле Холодного ручья, с шести до двадцати одного часа, охраняется мозгоклюями, ждём всех! Вторая – в помещении ресторана «Неводица», любимого всеми поклонниками свежего гемоглобина! С семи до полуночи! Сосите слаще и дышите глубже! Open you mind!
– Толку-то от упырей этих, – пробурчал кролик. – Они только свою «Вильну Зону» смотрят, и то…
– Наш корреспондент сообщает из «Щщей»! – надрывалась пупица. – Цены на артефакты поднялись до четырёхлетнего максимума. Уникальный пятидесятикаратный пердимонокль был продан за двадцать две тысячи пятьсот соверенов неизвестному покупателю, предположительно – гражданину Директории. Стабильно растёт спрос на редкие артефакты – прежде всего «хакамады» и «лорен-дитрихи». Практически исчезли с рынка «гравицапы» и «студбеккеры». В связи с этим руководство города Бибердорфа приняло решение…
– Гэть злочиние! Гэть! – заорал кто-то непотребный. Кот машинально обернулся и увидал – уже без особого удивления – типичный для Зоны пейзаж. Сам он сидел на обледенелом косогоре, а прямо перед ним корячилось что-то сине-зелёное и неаппетитное на вид, покрытое усиками. Существо было сковано цепью, и не одной. Сверху на нём сидел здоровенный упырь, держал в лапе самый длинный ус и кричал прямо в него.
– На мэне! На мэне дывытыся, мудило! – выкрикнул он коту прямо в лицо – а скорее, кому-то за его спиной. Изображение перед глазами Базилио поплыло, а кровосос оказался на расстоянии вытянутой руки.
– Добре! – упырь махнул лапою, надул щёки и заорал: – У эфиру незалежний канал «Вильна Зона»! Правдыви новыны! Цикави факты! А також скандалы, интрыги, розслидування! – тут голос куда-то пропал, хотя грызло продолжало разеваться. Упырь ощерился и стукнул усатую тварь, отчего она стала фиолетовой в крапинку.
– Останни новыны дня! Кровососи и инши вильны народы Зони мають намир укласты угоду з шерстяными, – затараторил он. – Про це нас повидомив лидер вильних кровососив Михась Щупло. За його словамы, интересы упирив мають бути захищени…
Несчастное усатое существо вдруг дёрнулось всем телом и окрасилось в ярко-оранжевый цвет.
– Залышайтеся з нами! Дыхаймо глыбше! – заорал упыряка в длинноус. Существо отчаянно взбрыкнуло, и упырь слетел, в последний момент ухватив ус зубами – и его, видимо, перекусив.
Всё окрасилось ярко-алым, и кот снова осознал, что опять сидит под роялем, а на него скептически пырится кролик.
– Что это было? – шёпотом спросил кот.
– Накладки, – кролик почесал макушку под шапочкой. – Это для упырей. У них отдельная студия. Херакалы старые, дефолтные, всё время на наш канал залезают. Я говорил – давайте сначала сами запустимся, а потом остальное подключать будем. Нет, им надо сразу чтоб на все сегменты. Уже четыре месяца отлаживаемся, никак начать не можем.
Про херакал Базилио более-менее понял. Этим словом обычно называли электорат с IIQ меньше семидесяти, обладающий, на своё несчастье, какой-нибудь паранормальной способностью. Обычно таких держали в неволе и заставляли работать. Непонятным оставалось всё остальное.
– А ты кто? – задал он кролику резонный вопрос.
– Я тут за всё, – зверёк развёл лапки, обозначая хлопотность и необъятность своих обязанностей. – Но в основном по визуалке. Кстати, как тебе заставка? Ну когда я в бездну прыгаю?
– Жопа какая-то, – осторожно сказал кот, вспомнив дыру с жижей.
– Вот все говорят – жопа, а по-моему, это символизирует… – начал было кролик обиженным голосом.
– Тарзан сделал сенсационное заявление… – вступила Сявочка, и вдруг уши кота заполнил тяжёлый медный гул, а всё пространство заполнил огромный чёрно-бурый педобир. На груди его неразборчиво сияла святая икона. Кот пригляделся и понял, что это изображение из серии «катюша родинка на писе».
– Добра и здоровия, дорогие братия и сэстры, – начал он, подчёркивая голосом «и» и «э», а в остальных местах старательно окая. – Я отец Омфибрахий, и сего дня мы поговорим о потаённых момэнтах нашей Святой Веры. Дочка наша Матэрь святая, когда мы к ней обращаемся по понятиям
