— Хочу сказать еще кое–что, — справилась с собой я. — С увеличением квоты мы сможем прокормить еще один рот.
Говорить так — самонадеянно и заносчиво, но у меня не было причин вести себя изящно и обходительно.
Они могли отчитать меня или прогнать прочь, не сказав ни слова, выговорить за чрезмерные желания в непростые времена, когда без того не хватает на всех. Напомнить, зачем важнее сохранить то, что имеешь, а не пытаться расшириться из–за излишней самонадеянности. Но они ничего подобного не сделали. Казалось, их даже не шокировало мое заявление.
Джун, такая элегантная, с длинными заплетенными седыми волосами, в накинутой на плечи как для красоты, так и ради тепла вязанной шали, нагнулась к стоящей у ее ног сумке и достала сложенный отрез ткани, который подтолкнула ко мне через стол. Прикасаться к нему мне не хотелось. Я все еще боялась, не выхватит ли Джун его у меня из рук в последний момент, если я трону знамя? Мне не хотелось разворачивать его, чтобы полюбоваться на красно–зеленый узор, — а вдруг вместо этих цветов какие–то другие?
Но я все–таки сделала это, хотя руки у меня дрожали. Вот оно! Я зажала знамя в руке, теперь никому у меня его не отнять.
— Хотела ли ты поговорить о чем–нибудь еще? — спросила Джун.
— Нет, — прошептала я. И встала, кивнула всем по очереди. Прижала знамя к груди и вышла.
По дороге домой мы с Гарреттом все обсудили. Во дворе нас дожидались остальные члены команды: Дакота в блузке с юбкой, волосы стянуты в кичку, Джей–Джей со скрещенными на груди руками, вопрошающий голый по пояс Сан, уперев руки в бока. И впереди всех — Нина, которая чуть ли не подпрыгивала от нетерпения.
Пытаясь сохранить непроницаемое выражение лица и стиснув зубы, чтобы не рассмеяться, я обвела всех взглядом. Знамя я прятала за спиной. Гарретт держал меня за другую руку.
— Ну? — наконец подала голос Нина. — Как все прошло? Что они сказали?
Лучше сюрприза не придумаешь. Я встряхнула знаменем и подняла над головой, чтобы все видели. И — о, никогда у них не было таких широко распахнутых удивленных глаз и разинутых, как у рыб, ртов!
Чары рассеяла Нина, которая захохотала и побежала мне навстречу, бросилась в объятия. Мы с ней чуть не упали.
Потом обнимались уже все. Дакота тут же начала волноваться и толковать о том, что нам нужно соорудить кроватку, обзавестись тканью на подгузники, и на все про все у нас девять месяцев, нужно скопить кредиты.
Я немного высвободилась — на расстояние вытянутой руки, я могла заглянуть Нине в глаза, когда передала ей знамя. Сперва она чуть не выронила его, словно обожглась огнем. Поэтому я сама сомкнула ее пальцы, да так и держала ее за руку.
— Оно твое, — проговорила я. — Хочу передать знамя тебе. — Чтобы удостовериться, что все делаю правильно, я взглянула на Гарретта. И — да, он все еще улыбался.
Не сводя с меня глаз, Нина прижала знамя к груди совсем так же, как это прежде делала я.
— Но… ты… Оно принадлежит тебе… — Она заплакала. И я тоже за ней следом, крепко прижимая ее к себе, пока она бормотала сквозь слезы: — Разве тебе не хочется стать матерью?
На самом деле я считала, что уже ею стала.
ДЗВИД МОУЛЗ
СЕМЬ ЗОЛОТЫХ ГОРОДОВ
Произведения Дэвида Моулза публиковались в «Asimov’s Science Fiction», «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», «Polyphony», «Strange Horizons», «Lady Churchill’s Rosebud Wristlet», «Say», «Flytrap» и других изданиях. В сотрудничестве с Джеем Лейком он составил «ретропалп» — антологию «Лучшие приключенческие истории о дирижаблях» («All–Star Zeppelin Adventure Stories») 2004 года, а совместно со Сьюзан Мэри Гроппи — антологию «Двадцать поэм» («Twenty Epics»). Ниже представлена блестяще написанная повесть, где автор создал мир с альтернативной историей и ведет нас вслед за главной героиней этого повествования на катере вверх по реке, чьи берега охвачены войной, в чужое, опасное место, о котором она ничего не знает.
Проливной дождь пришел со стороны Мексиканского залива, и его потоки обрушились на горящий город, словно когтистые лапы тех самых ягуаров, которые, как говорят майя, должны прийти с неба, когда наступит конец света. Они хлестали по раскаленной плитке Празы–душ–Бишпос, били по смальтам Старого города, гасили пожары, смывали пепел в древнем гетто идолопоклонников. Неслись по зеленому ковру оставленных андалусцами позиций, громыхали желтой пластмассой палаток в японских передвижных госпиталях. Роняли капли за шиворот усталым врачам Министерства по чрезвычайным ситуациям, отмерявшим себе в этот час дозу опия, пугали в Министерстве промышленности лаборантов, смотревших на счетчик радиоактивности. От этого ливня вода в каналах и городских стоках поднялась, пробила дамбу и понеслась по улицам в пятнах белой пены. Вместе с пеной в ней плыли обгоревшие трупы.
— Доктор Накада?
Субалтерн[73] Министерства по чрезвычайным ситуациям побарабанил костяшками пальцев по пустотелой двери. На стук никто не отозвался. Он толкнул дверь, и та отползла в сторону на ладонь и застряла. При свете яркого карибского солнца субалтерн увидел завернувшийся угол синего синтетического ковра, ребристого, как татами, и откинутую загорелую женскую руку.
Он приподнял дверь в пазах, отодвинул до конца, и крохотное бунгало заполнилось светом. Обитательница жилища застонала. Субалтерн снял сандалии, вошел, обежав взглядом комнату: от женщины, распростертой на полу, — босые ноги, черные, коротко стриженные волосы спутаны, ярко–синие куртка и брюки полевой формы Министерства смяты, ремня нет, — к низкому столику, где рядом с пустой чайной чашкой лежали открытая аптечка, пачка тонких турецких опиумных сигарок и стоял на электрической конфорке выкипевший чайник. Субалтерн присел на корточки, обнюхал чашку, принюхался к дыханию; взял женщину за запястье, проверил пульс; осмотрел лицо, уши, а потом, несмотря на ее сонное протестующее мычанье, открыл ей рот и маленьким карманным фонариком посветил на язык.
