Я исподлобья глядел на арнийца. Крепкий, как и прежде. Высокий, широкоплечий. Но улыбается неживой натянутой улыбкой, и глаза у него совершенно чужие. Совсем не такими смотрел прежний Ричард… Внутренне я был напряжен, все мое естество кричало о смертельной опасности, но одновременно грызли горечь и стыд за то, что поддался, казалось бы, голосу разума и согласился оставить Тейвила одного в лесу. На верную смерть.
Проклятье! Быть может, он и умер тогда. После всего пережитого в Черном замке не удивлюсь, если сейчас со мной разговаривает мертвый Ричард.
— Осторожней с ним! — кинула через плечо Алиса.
Моя любимая и Лилит оголили клинки и, не сводя взора с девятерых теней в масках, чуть попятились, прикрыв инквизитора с боков. Они вырвались вперед, когда мы все торопились к Южной башне, и теперь, получается, я оказался один против Ричарда Тейвила и Альбрехта Огсбурга.
Что ж, тем хуже для них. Внутри вскипала злая решимость. Я вновь взялся за мечи и обернулся на миг, дабы знать, что происходит за спиной. Верные возвратившемуся богу тени не двигались, в их руках даже нет оружия; стоят как неживые. Зато Алиса и Лилит явно нервничают — переминаются с ноги на ногу, постоянно оглядываются. Томас Велдон, достав нательное Распятие, молится.
— Проклятье, святой отец, — зарычал я, — черт бы вас побрал! Опять молитвы! Нужна магия!
Церковник тоже обернулся. Свирепо выпучил левый глаз и, оскалившись, бросил мне что-то в ответ, утонувшее в новом оглушительном громовом раскате. Когда стихло, небесная битва вдруг тоже угасла. Прекратились уже не столь громкие, но постоянные разрывы в вышине. Только все так же над северной частью замка висит черное облако. Вспышек белого цвета внутри него тоже нет.
— Николас Гард!
Выкрик Тейвила не дал монаху повторить отравленную тираду. Словесный яд церковника стал никому не нужным, даже ему самому. Но что скажет Ричард? Арнийский офицер с каким-то нечеловеческим холодом в глазах рассматривал то меня, то других беглецов. Я ждал продолжения слов Тейвила, скрестив опущенные к земле тесаки.
— Гард, — снова крикнул лейтенант, — ты куда собрался без старого друга?
Арниец собирался сказать что-то еще, однако Альбрехт Огсбург, до сих пор пребывавший позади него, бесцеремонно оттолкнул Тейвила плечом, выйдя вперед. Герцог даже не взглянул на Тейвила, словно тот был при имперце кем-то из челяди. Ричард отступил, но бросил на герцога взгляд, преисполненный уязвленного достоинства и неприкрытой ненависти.
Альбрехт Огсбург ничего не заметил, он таращился только на меня. Одет в ту же подпаленную рясу, в какую был облачен на черной семиступенчатой пирамиде. Вот руки больше не обожжены, раны затянулись бледной, словно никогда не видавшей солнца кожей. У чернокнижника вновь появился посох с закрученным в спираль навершием.
Пальцы одного из высших приспешников Низверженного то сжимали, то отпускали древко. Нервничает, паскуда. Успел вернуться, значит? Куда там тебя нелегкая носила? На худом лице герцога выпирали скулы, редкие, песочного цвета волосы растрепаны, огсбургская бородка топорщится. Он был в ярости, взбешен, но удерживал себя в руках.
— Я направлен к вам самим Великим Господином! — высокопарно, громким голосом заговорил он. — Первый Творец все еще желает, чтобы люди первой крови добровольно приняли Его. Тогда забудется и все сотворенное кинжалами. Времени на раздумье у вас ровно две минуты.
Имперец вдруг тоже улыбнулся: оскалом хищного зверя, почуявшего близость горячей живой крови. Гнев покинул его, сменившись высокомерием, присущим каждому высокородному с малых лет, а благороднее дома Огсбургов в их империи не сыскать.
— Время пошло!
Вместе с последним словом чернокнижника двинулся и я. Альбрехт Огсбург смотрел вначале с самодовольной ухмылкой, свысока, но, когда я преодолел десяток шагов, улыбка сползла с лица имперца. Он явно встревожился.
Я молча шагал, в руках мечи. Чернокнижник опаснее всех остальных. Проклятый пепел! Как же я ошибался в тот момент!..
Еще пять шагов, и столько же осталось до герцога. Губы имперца скривились от брезгливости и одновременно страха; я увидел, как широко раскрылись глаза Огсбурга. А Ричард Тейвил неожиданно отступил на три фута, сложив руки на груди, и кивнул мне. Дьявол! Что у него на уме?
Навершие посоха озарилось белым сиянием. Альбрехт Огсбург выбросил его в мою сторону.
— Ты сам этого захотел! — взвизгнул высший. — О Великий Господин! Он не оставляет мне выбора!
Посох почти ткнулся мне в грудь, посеребренная витая спираль взорвалась вспышкой ослепительного белого света. Я даже зажмурился, но только на миг, чтобы потом перерубить мечом древко. Белый свет иссяк, чернокнижник таращился с неприкрытым страхом. Магия Низверженного вновь обломала об меня зубы.
— Я держу его, Николас! — завопил не своим голосом Томас Велдон.
Во взоре Огсбурга появилась паника, взгляд имперца заметался по площади. Чернокнижник дергался, словно пытался шагнуть то назад, то вправо, то влево. Взмахнул обрубленной деревяшкой, творя новое заклятие, но, кроме слабой вспышки белого свечения, ничего из магии возвратившегося бога герцог не выжал. Имперец побледнел, пошел пятнами, затрясся от охватившего его животного ужаса и оцепенел, не в силах сойти с места.
Я наблюдал за судорожными телодвижениями чернокнижника и безуспешной попыткой волшбы со странным спокойствием и даже со все более нарастающим отвращением, как если бы собирался прибить большого жирного таракана. Потом, моргнув, узрел накинутую на высшего сеть, сотканную из черных блестящих нитей, — то была магия Велдона, она не позволяла приспешнику Низверженного удрать, как это он проделал в подземном храме на вершине семиступечатой пирамиды.
— Пощады! — просипел Альбрехт Огсбург и опустился на колени. Один из высших слуг возвратившегося божества и брат государя могущественной империи.
Понял, гад, чем дело пахнет.
— Пощады! Всё…
Я ударил мечом, потом для верности еще раз. Альбрехт Огсбург затих. Умер, собачье племя!
Николас Гард — вор! Порой я убивал; возможно, что даже слишком часто убивал. Однако прежде никогда не доводилось примерять на себе роль палача. Непонятное чувство внутри… Смерть врага всегда приносила удовлетворение, а
