— Впредь я буду более сдержан, княжна, — прохладно сказал Александр, садясь напротив.
Никогда ещё вечер не был столь мучителен и не тянулся так медленно, как сегодня. Натали старалась улыбаться и шутить, но, в конце концов, сдалась и, сославшись на головную боль, попросила позволения удалиться. Спустя полчаса Александр тоже откланялся, пожелав спокойной ночи, и, оказавшись в коридоре, остановился, раздумывая, что делать дальше. Весь день он не находил себе места, понимая, что жизнь Натали теперь не зависит от одних только её желаний, и что некоторые вещи, которых от неё ждёт свет, она не может игнорировать. Но при мысли, что она ходила с Орловым по пустому дому, представляя будущую совместную жизнь, ревность застила глаза, заставляла сердце заполошно стучать, путая мысли. Только сейчас он начал понимать в полной мере, что значит замужество для их отношений. И то, что прежде казалось простым и понятным, теперь усложнялось, растя недоверие и страх её потерять. Александр понимал, что своими подозрениями больно ранил Натали, но ничего не мог с собой поделать. И её последние слова заставили по-другому взглянуть и на то, что приходилось переживать ей всё то время, что он исполнял супружеский долг. Её брак хотя бы будет фиктивным, а что говорить о нём?
Александра разрывало от желания броситься к ней, молить о прощении, но как он мог это сделать? Ничего не оставалось, кроме как дожидаться утра, просиживая за столом в кабинете, в то время, как Натали тоже не сомкнула глаз, думая о нём. Едва забрезжил новый день, как цесаревич вызвал к себе одного из камергеров:
— Передайте фрейлине Репниной, что я желаю немедленно её видеть, — непререкаемым тоном заявил он, и, едва дверь за слугой закрылась, поднялся из-за стола, за которым просидел всю ночь, и подошёл к окну. Солнце ещё не выглянуло из-за стен Зимнего дворца, и лишь вдалеке начинало золотить крыши домов. День только начинался, готовясь заполнить каждую минуту делами, расписанными до мелочей, но обида, которую он вчера нанёс Натали, требовала немедленных извинений. Лишила сна, заставила сухим, лихорадочно блестящим взглядом смотреть в огонь, снова и снова прокручивая в голове их короткий разговор, её слёзы и то, как дрожал её голос. Он был жесток, она права. Во всём права, его любимая, единственная Наташа…
— Вы желали видеть меня, ваше высочество?
Она стояла в дверях, полностью одетая, будто и не ложилась спать или же проснулась давно. Под глазами залегли тени, которые моментально заметил любящий взгляд, а губы, сжатые с тонкую полоску, даже не пытались сложиться в подобие улыбки. Александр смотрел на неё, растеряв все слова, что готовил, просто смотрел, с ужасом понимая, что, быть может, уже потерял навсегда.
— Княжна, — начал он, кашлянув, — в горле пересохло, и ком, разраставшийся с каждой секундой, мешал сделать вдох.
— Я полагаю, у вас было какое-то срочное дело, ведь меня разбудили ни свет, ни заря, — холодно сказала Натали, глядя прямо перед собой. Только бы не встречаться с ним взглядом, не видеть, не искать надежду там, где её не может быть.
— Вы правы, — через силу проговорил Александр, делая шаг навстречу. — Это дело было столь безотлагательно, что я позволил себе прервать ваш сон, без сомнения, драгоценный.
— Вы ходите вокруг да около, Александр Николаевич. — Натали впилась в него искрящимся от непролитых слёз взглядом. — Говорите всё, как есть, и покончим с этим.
— Вы… Господи!.. Наташа!.. — Он бросился к ней, в два шага преодолев разделявшее их расстояние, и упал на колени, хватая её холодные руки, покрывая неистовыми поцелуями. — Я так обидел тебя, Наташа, мне нет оправдания… Никогда больше… Только бы ты простила…
Она чувствовала, как его слёзы капают на её ладони, и сама не обращала внимания на то, что плачет. В ногах разлилась такая слабость, что Натали невольно покачнулась, и Александр, подняв на неё глаза, тотчас встал, чтобы усадить в кресло и вновь оказаться у её ног.
— Я не представлял, что ты чувствовала всё это время, как ты живёшь с этим, Наташа! — В его синих глазах застыло столько вины, отчаяния и неприкрытой боли, что дрогнуло бы самое холодное сердце. А ведь сердце Натали и так билось лишь ради него. Она прикусила губу и покачала головой, осторожно касаясь его волос, не задумываясь о том, что делает, лишь бы касаться его. За эту бесконечно долгую ночь Натали успела распрощаться с ним навсегда, похоронить свою любовь и снова воскресить её, стоило зайти слуге. Она запуталась, так запуталась, что даже пытаться разобраться в клубке чувств, что царили в душе, не пыталась. Это было бы бесполезно. Но одно Натали знала совершенно точно: если Александр когда-нибудь решит её оставить, она умрёт.
— Не говори так больше, слышишь? — с горечью прошептала Натали. — Никогда не говори, что ревнуешь, ты не имеешь никакого права так говорить.
— Я знаю, всё знаю, — исступлённо зашептал Александр, вновь целуя её руку. Порывисто обняв её, он спрятал голову в её коленях, боясь поднять глаза. — Я совсем погубил тебя, — наконец проговорил он, прижавшись щекой к ногам. — На что ты должна идти ради моей любви?
— Ради своей любви, — тихо и твёрдо сказала Натали. — Ты помнишь, что я говорила: я никогда не пожалею. И сейчас не жалею. Пока ты рядом.
Буря первой ссоры прошла, унося за собой тучи обид, боли и разочарования, и робкие лучики счастья снова осветили две души, запутавшиеся в собственных сетях. Александр медленно поднялся и протянул руки Натали, помогая ей встать. Потом приник к ним долгим, поцелуем, прикрыв глаза, и прошептал:
— Мне так тебя не хватает.
— А мне — тебя, — ответила она, со счастливым вздохом падая в его объятия и позволяя себе утонуть в нежных касаниях его губ. Не спрашивая ни о чём, он подхватил её на руки и понёс в спальню, захлопнув за собой дверь.
========== Глава тринадцатая ==========
Городской дом Репниных давно не видел семью в полном сборе и теперь сиял намытыми окнами, приветливо улыбаясь распахнутыми дверьми. Чехлы с мебели были сняты, каждая статуэтка протёрта от пыли, а в хрустальных люстрах отражалось апрельское солнце. Княгиня и князь, едва утихла радость первых приветствий, тут же отвели Михаила в кабинет, пока Лиза следила за тем, как распаковывают вещи, и наблюдала за нянюшкой, которая бережно несла маленького Славу в их комнаты.
— Так