– Ты знал, что они это умеют?
– Нет.
– Здорово, да?
– Не то слово.
Ян приблизился к парте, взялся за изогнутую ручку чашки, поднес ее к усам, напряг крылья носа и вдохнул кофейный аромат. Потом попробовал напиток на вкус.
– Прекрасно! Просто замечательно! Отлично, ребята. Посидите в уголке.
Двое подчинились, разместившись на свободных стульях, расположенных у двери.
– Пожалуйста, Эмиль, попробуй кофе.
Мальчик подошел к столу, опустил на пол сумку, стянул со скатерти блюдце с чашкой и пригубил.
– Ну как?
– Действительно, вкусно. – Эмиль отпил еще. – Невероятно!
Ян улыбнулся:
– У всего, что они оттуда вынимают, отменное качество, кроме музыки, конечно. Еда, одежда – как это у них получается, я не понимаю. За пару часов собрали автомобиль. Ты должен на нем прокатиться. Это что-то! Хоть завод открывай. Только зачем нужен завод, если они и так дают мне все, что нужно, правильно? Тебе нужно что-нибудь? Одежда? Мебель? Они здорово делают.
– Я подумаю.
– Подумай, подумай. Ну что, обсудим план действий?
– Для начала я хотел бы кое-что прояснить.
– Что именно?
– Что вы знаете? Обо мне.
Учитель вздохнул:
– Думаю, мы можем перейти на «ты». Мы ведь ровесники, согласен?
– На людях лучше так не делать, поэтому предлагаю не привыкать.
– Разумно. Что ж. Я вспомнил тебя, Эмиль Времянкин. Даже нашел одну совместную фотографию, на которой нам лет по восемь.
Ян поставил кофе на стол, достал из внутреннего кармана пиджака черное портмоне, вынул из него снимок и передал Эмилю. На матовой фотографии были запечатлены два улыбающихся друга, позирующих на фоне музыкальной школы – Ян и Эмиль, в обнимку, в лучах весеннего солнца. Времянкин был похож на себя нынешнего, но все же немного отличался. Прическа и взгляд были другими. От былой беззаботности не осталось и следа. Эмиль недолго поизучал фото и протянул его Яну.
– Оставь себе, – сказал педагог.
Времянкин убрал снимок в сумку.
– Не видел это фото. Судя по всему, оно сделано лет тридцать назад. Плюс минус, так? – уточнил Эмиль.
– Мы росли вместе.
– Да, я знаю. Я сразу узнал тебя, несмотря на то что ты сильно изменился.
– Да? А у меня тот период подтоплен где-то в памяти. Приходится глубоко нырять, чтобы вспомнить хоть что-то. Ты даже имя не изменил?
– Никому и в голову не придет, что я взрослый мужчина. Поэтому…
– Ну да… Мы были друзьями, неразлейвода. Ходили в музыкальную школу к одному педагогу. Ты был бестолочью тогда, двоечником. Дитя эфира. Мнение других людей тебя не особо интересовало. Так ведь?
– В общем, да.
– Все время искал что-то новое, сопротивлялся материалу, который нам давали. Естественно, такое поведение злило учителей. Хотя меня твой тихий бунт восхищал, я помню. Ты хотел творить сам, а не цитировать великих. Было такое?
– Наверное.
– Тебе было скучно на занятиях. Не то что сейчас – не тратишь время на поиски себя.
– М-да…
– А я был восходящей звездой, отличником. Меня обожали, – с улыбкой ностальгировал Ян. – Думаю, ты помнишь?
– Помню.
– И вот мы здесь… В том же классе, исправляем положение.
– Это тот же класс? – удивился Эмиль.
– Да.
– Я и забыл. Хм…
– В общем, я не все понял из того, что вы обсуждали с Меланией. Сверхъестественное омоложение – это, конечно, очень странное дело. Вся эта история с возрастом… Меня это не касается. Но я вижу потенциал твоего проекта, твоей аферы, если быть точным. Мне это интересно. Я вижу некоторые возможности и для себя. Ближайшие лет пятнадцать нас ждет увлекательнейшая жизнь, если повезет и дольше. Довольно гнить в каморке, объедем мир! Я в даль тебя маню. Выше нос!
– Я рад, что ты вспомнил меня. Чем меньше секретов, тем лучше. Но мне интересно, ты собираешься давить на меня при помощи силы или будешь шантажировать моими секретами?
– Все-таки на «ты»… Ну ладно. Это будет зависеть от тебя, Эмиль. От того, насколько ты будешь предан делу. И мне.
– Хочешь сделать меня ручным? А если я, например, больше не захочу играть?
– Лучше не рассматривать такой вариант.
– Прикажешь этим ребятам избить меня?
– Ммм. Мне бы не хотелось, но боюсь, что да. Ну или как-то иначе. Посмотрим. Основную мысль ты уловил. Я не дам тебе соскочить, пока мы не достигнем наивысшей цели.
– Понятно. Мило. Мне нравилось заниматься с тобой и так. Я не собирался никуда, зачем было угрожать?
– Ты нужен мне больше, чем я тебе. Мы оба это понимаем. Как-то нужно было донести до тебя, что ты не сможешь уйти. Мы встали на скользкую дорожку, совершив проступки. Ты первый нарушил правила, решив всех надуть. Потом я, чтобы спасти твой план. Одно преступление повлекло за собой другое, и то, что мы имеем сейчас, это последствия наших решений. Но ты начинаешь рефлексировать, похоже. Не нужно меня бояться. Пока мы делаем одно дело – мы партнеры. Пойми меня правильно, я восхищаюсь твоим замыслом и верю в успех. И поддерживаю тебя и словом, и делом. Я поставил на твою лошадь, если можно так выразиться.
– Ясно. Что ты подразумеваешь под наивысшей целью?
– Хочу попасть на скрижали истории – вот моя цена.
– У тебя есть идея, как это сделать?
– Есть одна, но об этом пока рано. Путь неблизкий. Для начала нужно прославиться на весь мир.
– Еще один вопрос… – Эмиль перевел взгляд на Двоих. – Они будут сидеть на всех наших занятиях?
– Не обращай на них внимания. Они в режиме ожидания, ничего не воспринимают. То есть они слышат, но не реагируют, пока я не обращусь к ним. Просто истуканы. Мне нравится их придурковатый вид. Пусть сидят и слушают хорошую музыку.
– Они люди?
– Я не знаю. Очень похожи, но без собственных потребностей и желаний. Идеальные исполнители. Полное подчинение, никаких вопросов, ошибок. Все четко, точно – как я люблю.
– Ты, наверное, мечтаешь о таком ученике? Хочешь, чтобы и я был таким?
– В музыке они никогда не сравнятся с тобой, можешь не волноваться. Они подкованы технически во многих областях. Подозреваю, что все их хозяева, как правило, хотели от них одного и того же. Еда, одежда и так далее. У них выработался навык. Видимо, еще никто не просил их музицировать.
– Что будем играть?
Из дневника Эмиля17 января. Вторник
«Мефисто-вальс» – Ференц Лист.
Сонатина № 2 соль мажор, Op. 54 «Мимолетности» Прокофьева.
И вновь «Планеты» Холста. На сей раз – «Марс».
Транскрипция «Марса» для фоно, сделанная Яном, снова хромает. Уже второй раз замечаю, что он пренебрегает важным, и вся композиция начинает сыпаться. Он как будто не чувствует этого. Так бывает, когда человек способен оценить истинное искусство, но в самостоятельном творчестве допускает посредственные вещи. Так и здесь. Феноменальный учитель, но не творец. В мозге человека за оценку и за творчество отвечают разные участки. Вот так, ребята…
Придется править его работу – в сущности,
