Хотя в наших отношениях многое изменилось, репетиционный процесс проходит, как и прежде, творчески и продуктивно. Музыка меняет все. Навязывает свои смыслы и состояния. На несколько часов мы забываем, кто мы. Поиск идеала объединяет нас. Это работа – и она важнее всего. Стоит отметить проницательность Яна. В выбранной им музыке много тревожного. Сейчас я хорошо чувствую это настроение. Мне есть что сказать, думаю, Ян учел это.
Работы предстоит много. На все про все два с половиной месяца. Заниматься будем четыре раза в неделю. Остальное время пойдет на школу, выступления и общение с прессой. Ян согласовал мое расписание на ближайшие две недели. Я объяснил ему, что мне нужны деньги, чтобы содержать сестру и племянника. Он отнесся с пониманием. Сказал, что не претендует на мои заработки.
Ян наслаждается силой, которую дает ему Сума. Защита, любая еда, одежда. Кепка эта… Новый штрих. Автомобиль. Двое, наверное, могут и дом соорудить, если уже не соорудили. Получается, Ян освободился от гнета материального мира. Для него теперь все доступно. Но! Двое не способны осуществить его творческие замыслы. Для достижения музыкального олимпа Яну нужен я.
Думаю, в таком режиме мы сможем сосуществовать. Но от чувства опасности, которое от него исходит, я уже вряд ли избавлюсь. Так и буду жить с зарубкой на носу. Парочка злоумышленников – мошенник и убийца. Время покажет.
Завтра утром уроки. Днем должен дать интервью, для какого-то телеканала, вечером у меня репетиция во Дворце культуры. В пятницу там состоится концерт, в котором я приму участие. Говорят, на мероприятии будет присутствовать губернатор и какие-то шишки из столицы.
Вроде бы все в порядке, и я двигаюсь в заданном направлении, но мне не радостно.
Алена и Родион пошли в кино. До сих пор не вернулись. Надеюсь, они хорошо проводят время.
Не стану их ждать. Лягу спать пораньше.
XVII
Утром после привычных процедур Эмиль, как обычно, решил приготовить завтрак для домочадцев, пока те еще спали. Обнаружив, что закончился хлеб, он отправился в булочную.
Ночной морок еще не до конца рассеялся, и фонари еще горели. Во дворах с гулким рокотом прогревались моторы машин. Сигналя домофонами, сонные единички выходили из подъездов и шли по своим делам.
Купив свежего хлеба, Эмиль возвращался домой. Он подошел к крыльцу, и в этот момент к звукам зимнего утра прибавился протяжный вороний крик. Мальчик никак не отреагировал. Во второй раз прокричал ворон. Времянкин приложил магнитный ключ к домофону. Он уже начал открывать дверь, как вдруг за его спиной послышалось:
– Мяу.
Мальчик обернулся, но не обнаружил поблизости никого, кто мог бы произнести это.
– Мяу, – повторилось откуда-то сверху.
Эмиль поднял голову: на высокой березе, растущей напротив подъезда, висел ворон. Он болтался вниз головой, держась лапками за голую ветку.
– Мяу, – снова пискнул ворон.
– Ну и птица…
Времянкин приблизился к дереву и повел взором вверх по стволу. «Какое же оно большое, я и не замечал», – подумал Эмиль. Он сунул руку в бумажный пакет и отломил от теплого еще хлеба хрустящую краюшку. Мальчик вытянул руку перед собой, раскрыв ладонь с угощением, приглашая ворона полакомиться.
– Гули, гули. Цыпа-цыпа. Кис, кис, кис.
Ворон отцепился от ветки, спланировал вниз, сел на руку Эмиля и принялся клевать угощение. Времянкин сразу заметил письмо, прикрепленное к лапке птицы. Свое он крепил куском липкой ленты, а это обвязано красной нитью. Его послание было на желтоватой бумаге, а это – на белой. «Нитка – это не удобно, – подумал Эмиль. – Рвать ее, что ли?» Мальчик осторожно повернул ворона и обнаружил узелок, завязанный бантиком. Изловчившись, он потянул за ниточку. Узелок развязался, и скрученный клочок бумаги сполз по лапке почтаря. Эмиль аккуратно стянул послание и сунул его в карман, чтобы прочитать позже, когда рука освободится от тяжелой птицы.
– Ну как, вкусно?
Мальчик погладил ворона по затылку. Тот не сопротивлялся.
– Вкууууусно, – протянул Эмиль.
Ворон склевал угощение, вспорхнул и улетел. Эмиль проводил птицу взглядом, опустил замерзшие руки в карманы и побежал в дом.
Времянкин решил взглянуть на записку, когда ехал в лифте. Он достал из кармана маленький свиток и развернул его. Там было всего два слова. В тусклом свете лифта, щурясь, Эмиль с трудом разобрал – ТВОЯ НОЧЬ. «При чем здесь ночь?» – задумался он. Лифт приехал на седьмой этаж, мальчик вышел из кабины. Он спустился по лестнице на шестой этаж и вошел в квартиру.
Алена и Родион уже бодрствовали. Они разговаривали друг с другом из разных участков квартиры: Алена из кухни, а Родион из своей комнаты. Разуваясь в прихожей, Эмиль оказался посреди беседы.
– Родион, ты заправил постель? – спросила Алена, гремя посудой.
– Мам, ну какой в этом смысл? Вечером снова расправлять.
– А какой смысл в умывании? В приеме пищи, в одежде?
– Умывание – гигиена. Иначе можно подхватить что-нибудь. Пища… Ну тут как бы все понятно. Без одежды холодновато было бы, я думаю.
– Что-то ты шибко умный стал. Заправь постель и не спорь.
– Зачем я это делаю каждый раз? Вот зачем?
– Затем, что я так сказала.
Из комнаты Родиона донеслось громкое цыканье. Избавившись от верхней одежды, Эмиль направился в кухню. Алена накрывала на стол, когда вошел брат.
– Это просто поразительно! – тихо удивился он. – Одно и то же, одно и то же.
– О чем ты?
– Я помню, как в разговоре с родителями примерно теми же словами оправдывал свое нежелание заправлять постель. Дескать, вечером все равно ложиться.
– И что они говорили?
– Да примерно то же, что и ты сейчас. Практически слово в слово. То есть они были абсолютно не готовы к борьбе с возражениями и поэтому просто, как и ты, требовали исполнения.
– Ну и правильно.
– Может, правильно, а может, и нет. Вопрос тем не менее остается открытым.
– Какой вопрос?
– Зачем заправлять постель?
Алена разливала чай по чашкам. Эмиль положил пакет с хлебом на скатерть.
– За хлебом ходил.
– Я так и поняла.
Рядом с пакетом мальчик оставил записку, принесенную вороном.
– Давайте завтракать, – объявила Алена и облизнула палец, испачканный чем-то съедобным.
Она подняла взор к потолку. Вместе со взглядом поднялась и громкость ее голоса.
– Родион, иди завтракать!
– Иду, – крикнул из комнаты сын.
– Потолок этот… – с досадой произнесла Алена и посмотрела на стену. – Да и стены тоже.
Судя по всему, ей не понравилось состояние побелки и обоев.
– Помою руки. – Эмиль вышел из кухни и направился в ванную комнату.
«Кто там? Твоя ночь. Что это значит? Игра? Загадка? Твоя ночь. Почему ночь? Бывшая ночь или предстоящая? Моя ночь. Моя. Ночь в мою честь? Кто там? Ночь в твою честь. Бред какой-то. Кто там? Ночь. Ночь говорит со мной? Твоя ночь. Твоя любящая ночь? Как подпись? Ночь. Моя», – мысленно перебирал варианты Эмиль.
