— Ладно, птичка, не будем о грустном, — она хватает сумку и выходит на улицу. Я послушно следую за ней.
Я любуюсь, как оранжевое солнце целует горизонт, разливая по небу яркую краску. Мы садимся в машину, которая везет нас в Дистрикт-3.
***
Дорога, по которой движутся несколько автомашин соединяется с другой, поменьше, и бежит параллельно границе Первого дистрикта к западной части Капитолия. Нас высаживают посреди небольшого лесного массива.
Металл автомобилей накалился под высоким полуденным солнцем, и внутри разлилось такое марево, что оказаться на свежем воздухе сродни раю. Дальше путь пешком.
Мы идём, рассредоточившись через лес, пока не наступает вечер.
Вокруг лишь густой ельник, на многие мили вокруг ни души. Мы разводим костры в неглубоком овраге, защищающем огонь от ветра и разделяем скромную трапезу, прихваченную каждым из дома.
Я привязываю веревку к дереву и натягиваю тонкую ткань брезента. Наши палатки такие старые, что постоянно рвутся. Но даже те, что есть, лучше, чем ничего. Всё какая-то крыша над головой.
Просыпаюсь посреди ночи, потому что мне приснился кошмар. Теперь я вижу их двоих. Сестер Эвердин. И они обе ненавидят меня.
Я сажусь и твержу про себя словно мантру: «Китнисс больше не вернётся. Прошлое мертво, ты сам выбрал жить дальше», — но она не помогает. Мне по-прежнему мерещится, как тонкая ладонь девушки, выскальзывает из моей руки и отвешивает хлесткую пощечину.
В палатке тесно. Мятежники спят, практически прижавшись друг к другу из-за отсутствия места. Кто-то храпит.
Мне никак не удается снова заснуть. Кажется, что бессонница — это издевательство ночи над человеком.
Воздуха не хватает. Я встаю, стараясь ни на кого не наступить, и выкарабкиваюсь из-под полога палатки в темноту. Позади Гектор ворочается во сне и бормочет что-то нечленораздельное.
Несмотря на весну ночью ещё прохладно, и я обхватываю себя руками, защищаясь от ледяного ветра. Над моей головой в небесах происходит смертельная схватка между сворой тяжелых облаков и луной. Низкие тучи стараются разорвать сияющий круг на части, а он, сопротивляясь, попеременно вспыхивает и снова тает.
Я стою, наслаждаясь тишиной и спокойствием, и смотрю на низко опущенные ветви стройных деревьев с молодыми сочными листьями. Где-то вдалеке разносится волчий вой и ухает сова.
Вновь поднимаю глаза на небо. Луне, наконец, удается освободиться, и она, окончательно избавившись от цепляющихся облаков, сияет во всем величии, оставляя светящиеся дорожки на макушках деревьев.
Я двигаюсь к огню, чтобы хоть немного согреться. В воздухе еле уловимо пахнет дымом и сосновыми шишками.
Возле костра сидит Хорст и время от времени вяло тыкает в него палкой.
— На посту? — спрашиваю я, подойдя ближе.
— Нет. Из нашего отряда дежурить ночью никого не ставят, — отвечает он, переворачивая деревяшки, отчего вверх взмывает небольшой столп искр, — говорят мы должны быть собранными и отдохнувшими для выполнения задания.
— Беспокоишься насчет завтрашнего?
— Не особенно.
Хорст сует огню очередную лучину и смотрит, как та мгновенно вспыхивает.
— Мне на самом деле на всё плевать, — тихо объясняет он.
— В каком смысле? — я присматриваюсь к нему поближе и впервые отмечаю его глаза уникального карего оттенка — цвета костра, теплые, светлые и в эту минуту совсем пустые.
Напарник пожимает плечами и устремляет взгляд на угли.
— Да в том, что меня все равно некому ждать.
Я молча присаживаюсь рядом и протягиваю руки к огню. Знаю, что если захочет поделиться, расскажет сам, ведь ночью мысли часто срываются с поводка, отправляясь гулять на свободу.
— Когда-то и у меня была семья, — голос у него сиплый, видно, слова даются с трудом, — жена и, возможно, дочь, а, может, сын. Мы так и не узнали.
Он засовывает руки в карманы, молчит немного и затем продолжает:
— Мы ждали ребёнка, и внезапно ночью у нее началось кровотечение. Я не представлял, что делать, ведь жили мы далеко от деревенского врача, а больница нам была не по карману. Я кинулся за помощью, совершенно забыв о том, что на дворе ночь, забыв о комендантском часе. Не услышал и приближение миротворцев.
Он застёгивает куртку до самого подбородка, поднимая плечи и спасаясь от ночного холода.
— Меня бросили в тюрьму — я бился, кричал, пытался объяснить, но никто из них не захотел даже выслушать, а в это время моя жена и мой ребёнок умирали. Совершенно одни.
Хорст рассказывает об этом так просто, без эмоций, что у меня внутри всё сжимается. Я слышу, как напарник тяжело сглатывает, прежде чем продолжить.
— С тех пор я поклялся, что отомщу, поэтому я здесь. И даже если погибну, плевать. Не зря.
— Мне жаль, — только и могу вымолвить я.
Дым костра режет глаза. Мы молчим. Да и разве слова сейчас необходимы?
— Ник, — говорит он внезапно. — Меня зовут Ник Хорст.
Я протягивая ему руку для рукопожатия. Откровенность за откровенность.
— Пит. Пит Мелларк, — вижу, как напарник поднимает на меня удивлённый взгляд, ведь все знают меня под иной фамилией. Поэтому я тихо добавляю:
— Долгая история. Останемся живы — обязательно расскажу.
Не знаю, почему я решил открыть ему правду. Может, устал, и мне надоело притворяться, но сейчас каждый из нас ощущает себя настоящим, а не тем, кем мы стали под натиском обстоятельств.
Мы так и сидим, плечо к плечу, наблюдая за дикими плясками горячих угольков, а когда знаешь, что ты не один смотришь в наступающую темноту, становится немного легче.
— Завтра утром мы будем жалеть, что не спали, — говорит Ник и встает, отряхивая джинсы.
— Сейчас, я тоже пойду, — отвечаю я.
— Бывай, Пит. И… спасибо.
***
Я просыпаюсь от кошмара, уже привычного. За мной гнались. Я все время убегаю от переродков, от других трибутов — несусь, перепрыгивая через стены и поваленные стволы, но всегда недостаточно быстро, вроде бы и бегу, бегу, но уйти не могу.
Ужасно выматывает. Но с недавних пор меня посещают и новые образы со старыми героями. Единственная разница между недавно появившимся кошмаром и всеми предыдущими заключается в том, что теперь моя сестра и парень, бывший парень, являясь ко мне во снах, больше не сгорают. Теперь они вместе. И они счастливы. Поэтому мучительно сгораю я. От боли, которую раз за разом испытываю, вновь и вновь глядя на эту картину.
Холодный искусственный свет струится из коридора в небольшое окошко на двери. Мы в Третьем. Команда Бити, расположившаяся в подвале одного из заводов, совершает последние приготовления перед масштабным
