Куруми усмехнулась даже почти весело, отчего на душе Элриона потеплело, но он заставил себя поверить, что ничего подобного не произошло.
— Алариэн иногда о чём-то очень глубоко задумывалась, — Куруми подняла глаза на рыжеватое и нежно-розовое небо. — Я всё хотела спросить о чём, но так и не решилась.
— Вы с ней были очень близки? — скорее утвердил, чем спросил Элрион.
— Не то, чтобы очень, — Куруми сделал паузу. — Но она была моим первым другом. Она учила меня стрелять из лука, играть на лире и петь. Она многое для меня сделала, а я поступила с ней плохо. Поссорилась, потом исчезла более, чем на два года, а сейчас… Сейчас у нас даже не было времени нормально поговорить. Я не успела перед ней извиниться.
— Не стоит сожалеть о том, чего никогда не сможешь исправить.
— Это случаем не девиз тёмных эльфов? Нет? — на губах Куруми появился бледный призрак улыбки.
— У тёмных эльфов нет девиза, но если бы был, то он звучал бы примерно так, — отозвался Элрион тоже, почти против воли, слегка улыбаясь.
По почти недвижной глади озёрной воды плыли лёгкие, словно нарисованные акварелью, отражения перистых облаков. Тишина этого места состояла из птичьего щебета, шелеста листьев и журчания ручья неподалёку, и Элриону казалось, что если они сейчас снова заговорят, то их голоса тоже станут частью тишины. Но они не говорили, хотя он буквально ощущал, что Куруми хочет ещё что-то сказать.
— Если ты хочешь что-то сказать, то скажи уже, — бросил Элрион в своей привычной грубоватой манере, жуткое ощущение, что Куруми может вот-вот снова сломаться, наконец отпустило.
— И скажу, — начала Куруми и вновь замолкла, подбирая слова. — ты говорил, что тоже встречал свою тень, но так и не рассказал об этом. Я всё ещё думаю, что это не честно.
— А я всё ещё не верю в честность, но ты ведь не отстанешь, — Куруми кивнула, а Элрион тяжело вздохнул. Это было то, о чём он бы не хотел вспоминать никогда, что причиняло боль большую, чем любая рана. — Та тень, что я видел была не совсем моей. Это была тень моей сестры, точнее той, кого я называл своей сестрой. Однажды я не успел её спасти, вот в общем-то и вся история.
Конечно, это было далеко не всё. Элрион помнил её глаза, точнее тёмные провалы вместо них. Помнил, как её губы повторяли «почему ты не спас меня?» Помнил, как после этого она являлась к нему кошмарах каждую ночь. Помнил, как после этого выработал для себя правило — не привязывайся ни к кому, тогда не получишь счастья, но и боли не испытаешь тоже. Но Куруми совсем не обязательно было всё это знать.
— Что с ней случилось? — последовал осторожный вопрос, словно Куруми боялась тревожить старую рану. На эту милую попытку не причинять ему боли Элрион лишь внутренне усмехнулся. Эта рана уже давно его не тревожила. Почти.
— Её убили люди. Они напали на нас просто потому, что мы тёмные эльфы. Мы даже сделать им ещё ничего не успели, мы даже не собирались им ничего делать, но они испугались, — с удивлением Элрион осознал, что говорить об этом до сих пор тяжело. Но сказать нужно, ведь это было что-то вроде странного способа поддержать Куруми. Показать, что он её понимает.
— Прости, — пробормотала Куруми, вдруг утыкаясь лицом в грудь Элриона.
— За что ты извиняешься?
— За всё, наверное, — голос её чуть дрогнул, — мы постоянно убиваем тех, кто мог быть кому-то дорог, но никто так и не подумал извиниться.
— Не думаю, что за это стоит извиняться, — рука Элриона каким-то совершенно непостижимым для него образом приобняла Куруми и даже ободряюще погладила её по плечу. — Люди убивают монстров, монстры убивают людей. Так всегда было и, наверно, всегда будет. Так что если мы и поступаем неправильно, то лишь потому, что изначально были задуманы неправильными.
— А ты говорил, что тёмные эльфы не размышляют о всякой философской чепухе. Но, знаешь, у тебя неплохо выходит, — Куруми тихо рассмеялась, а Элрион не смог не усмехнуться в ответ.
И в тот момент, когда они, как им обоим показалось, наконец-то достигли взаимопонимания, их идиллия рухнула вместе с приближением шагов стражницы. Она приблизилась быстро, почти подбежала, но в то же время её движения оставались робкими и неуверенными, словно она понимала, что сейчас разрушает нечто очень важное.
— Куруми, — тихо пробормотала она, потупив взгляд в землю, — Советник звал тебя… на безлунной тропе нашли ещё одно тело.
Куруми рвано вздохнула и прикрыла глаза. Ощущение, что что-то в ней может сломаться от любого неверного движения вновь вернулось к Элриону, но вместо того, чтобы замереть, он лишь крепче прижал её к себе.
***
Куруми хотела пойти к Советнику одна, но Элрион её не отпустил, заявив, что раз кто-то намерено убивает кандидаток, то он не отойдёт от неё ни на шаг, хочет она того или нет. И они пошли вместе, но не той вымощенной камнем дорогой, а напрямик, через деревья и кустарники. Удивляло то, что Элрион может передвигаться по лесу почти так же бесшумно как и сама Куруми.
Тишину леса не нарушало почти ничего, как вдруг до них донёсся голос советника, непривычно резкий и холодный:
— Кто-то убивает кандидаток прямо во время Конклава, оставаясь при этом незамеченным. Мало кто вообще знает о Конклаве, значит убийца имеет к нему непосредственное отношение.
— И ты намекаешь на меня? — раздался не менее холодный вопрос Ювенисэля.
— Мне больше некого подозревать, — ответил Советник.
Куруми и Элрион замерли, прислушиваясь, понимая, что если выдадут своё присутствие сейчас, то пропустят мимо ушей нечто важное.
— Значит, ты уверен, что я единственный, кто мог это сделать? — Ювенисэл неприятно усмехнулся. — А тот мальчишка тёмный эльф? Ему ты доверяешь больше, чем мне?
Спиной ощутив, как напрягся Элрион при этих словах, Куруми нервно сжала пальцами край рукава. Неужели, советник будет подозревать Элриона? Что если его изгонят из Ану Аренделя или… Что именно будет «или» Куруми даже додумывать не хотелось.
— Да, — в голосе Советника звучала сталь, его ответ был так же остёр и меток, как пущенная стрела, — ему я доверяю куда больше, ведь Куруми выбрала его, а не доверять кандидаткам — значит не доверять одной из будущих королев.
Услышав за спиной неровный вздох, Куруми и сама облегчённо выдохнула. Она
