— И ещё кое-что, — Куруми резко развернулась на голос Элриона. В его глазах было то, чего она раньше в них никогда не видела — беспокойство. Беспокойство за неё. — Не отходи от меня далеко, тут может быть опасно.
***
Куруми делала шаг за шагом, и вроде бы в этом действии не было ничего сложного, но так только казалось. На самом же деле ноги будто налились свинцом, и Куруми казалось, что каждый шаг её сопровождает гулкий глухой удар. Она шла чуть впереди, Элрион сзади, неся на руках безжизненное тело Алариэн. Куруми до сих пор казалось, что Алариэн всё ещё может очнуться, со стоном открыть глаза и удивлённо посмотреть на тёмного эльфа, несущего её. Но этого, конечно же, не будет.
Куруми плохо помнила в какой именно момент к ним подоспели стражнцы, не слышала, что им сказал Элрион, так же как не слышала, что они ему ответили. Она шла к Древу Жизни, неся за собой смерть.
Когда они добрались до Советника, он уже всё знал. Куруми прочла это в его глазах. Печаль, что таилась в них стала глубже и полнее, а запрятанная в самую глубину боль словно выползла наружу. Тогда Куруми задумалась, всего на секунду, а как же выглядят её глаза. Наверное, ужасно.
— Как это произошло? — голос Советника донёсся до Куруми откуда-то из глубины или с высоты, как если бы она сидела на дне колодца.
— Не могу сказать точно, — последовал ответ Элриона, Куруми ещё никогда не слышала, чтобы он говорил настолько серьёзно. — Мы нашли её уже… такой. Но, скорее всего, это были адепты, на простых монстров не похоже.
Они ещё о чём-то говорили, но в сознании Куруми их голоса стали журчанием ручья. Всё мысли сосредоточились на том, чтобы не дать волю эмоциям, и журчащие мелодичные, пусть и чуть тревожные, переливы чужих голосов очень помогали в этом. Но вдруг один голос нарушил эту мелодию.
— Я не знаю эту несчастную эльфийку, — взгляд Ювенисэля скользнул с Алариэн на Куруми, посмотрев на неё с интересом и жалостью. — Но она способна вызвать в тебе такие эмоции, так что я даже завидую ей.
Его глаза пустые и холодные словно стекляшки глянули на Алариэн лишь мельком, как если бы она была разбитой куклой. Куруми не знала, когда Ювенисэль появился здесь, когда присоединился к разговору, ей всё это было не важно. Вечность снова замкнулась в одном мгновении. Что-то страшное жгучее и острое поднималось из глубины души, что-то отчаянное почти до безумия. Куруми впилась ногтями в ладони в попытке сдержать, задушить это внутри себя — так часто делала Элисия — но не помогло.
— Завидуешь? Правда? — Куруми взглянула в глаза Ювелисэлю и улыбнулась, дёргано и истерично. В глазах щипало, а голос дрожал из-за слёз. — Она мёртвая. Ты понимаешь? Мёрт-ва-я. Не важно, что я чувствую. Ей всё равно. Её это не вернёт. Понимаешь? Даже если я буду плакать дни напролёт, ей не будет приятнее, потому что она мертва!
Она выкрикивала эти слова в лицо Ювенисэля, стараясь произнести их как можно резче, как можно грубее, словно это были не слова, а стрелы, что должны были достигнуть цели и убить. Уничтожить. Ей очень хотелось что-нибудь уничтожить. Или кого-нибудь. Тело Куруми затрясло в припадке истерического смеха, почти безумного, колотившего её снова лихорадка. Она смеялась над собственной злой шуткой пока не кончился воздух. А после, сделав глубокий вдох, бросилась прочь, набегу размазывая слёзы по лицу.
***
Элрион бросился за Куруми не сразу, сначала он бережно положил тело Алариэн на каменную ограду, мельком отметив, что лицо её почти сровнялось по цвету с белым камнем. Напоследок он сложил руки эльфийки на груди, ему не хотелось, чтобы они безжизненно свисали, когда окоченение скуёт их. И только тогда он отправился вслед за Куруми, надеясь, что сможет найти её достаточно быстро.
Но удалось это только чуть более, чем через полчаса. Куруми, как оказалось, умеет хорошо прятаться, но Элрион умеет искать.
Она сидела под раскидистым деревом с красновато-медной кроной и смотрела на медленное движение воды в озерце. Закатное солнце окрашивало воду в красновато-рыжий, что придавало пейзажу, и так казавшемуся Элриону почти нереальным, ещё большей сюрреалистичности.
Подходя к Куруми, он боялся сделать что-то не так, боялся, что малейшее его движение или слово может вывести её из состояния равновесия, которое — судя по ещё не до конца высохшим дорожкам от слёз — она обрела не так давно. Элрион почти впервые боялся сделать кому-то больно, и от этого становилось немного страшно.
Когда он сел рядом с ней, Куруми даже не посмотрела в его сторону, но положила голову ему на плечо. Это был такой странный, такой неестественный для него жест, что Элрион чуть судорожно не отдёрнулся, но сдержался.
— Знаешь, я тут подумала, — по голосу Куруми глухому и хрипловатому было слышно, что слова давались ей с трудом, и она до сих пор еле сдерживает слёзы, — эльфы живут так долго. Алариэн первая из моих друзей, кого я потеряла, но однажды… однажды это случится и с остальными. Рано или поздно, так или иначе. Я потеряю всех, кто мне дорог, ведь все вы так недолговечны.
На этих словах что-то стукнулось у Элриона в груди. Незнакомое или же давно забытое чувство. Его причислили к чему-то дорогому, к чему-то любимому. Это было так неправильно, но так… приятно.
— Тогда, когда я встретила свою тень, она спросила «и что же ты будешь делать, когда все, кто тебе дороги умрут?» Этот вопрос до сих пор звучит в моей голове. Ты сказал, что если я не хочу оставаться одна, когда все, кто мне дорог умрут, я должна умереть вместе с ними. Наверно, это и есть единственно верный ответ на тот вопрос, но…
— Не думай об этом, — перебил её Элрион. — Вы, светлые эльфы, так любите забивать себе голову всякой философской чепухой. Если уж подружилась с людьми, то и живи, как они. Не думай о вечности, если она тебя пугает. Тебе куда больше идёт радоваться всякой милой ерунде, чем грустить ломая голову над непостижимым.
— Каждому эльфу в определённый момент приходится ломать голову над непостижимым, — вздохнула Куруми всё так же грустно, но уже чуть более живо.
— Не каждому, не обобщай. Уверен, что многие тёмные эльфы сумели прожить всю жизнь ни разу не задумавшись о вечном, — фыркнул
