Слова были больше не нужны.
«Наверное, этим и обуславливается некая лень и медлительность людей просветленных, – думала девушка. – Мне так хорошо, что я готова остаться здесь надолго. Не нужно бежать и торопиться куда-то, если счастье внутри, а не снаружи. Оно везде, куда ни пойдешь».
Рука Фэада напряглась. Эми посмотрела туда же, куда и он – на солнце, прищурилась и несказанно удивилась: на него надвигался круглый диск луны. Солнечное затмение?
- В чем дело? – обратилась она к другу, погладила его по руке и, посмотрев на него, перестала дышать. Эми ни за что бы не поверила, что когда-либо увидит его напуганным. – Бежим! – воскликнула девушка и дернула его за руку, но не смогла сдвинуть с места.
- От этого не убежишь, Amanis, – глухо отозвался Фэад. – Слишком рано. Не понимаю… Уходи. Ты обещала.
Солнце почти скрылось за диском. Неожиданно ветер стих, звуки исчезли. Тишина закладывала уши. И тогда Эми почувствовала холод и вибрацию, постоянную, пугающую. Ее темное начало сжалось и потянуло прочь от этого места, чем дальше, тем лучше.
- Скорее, пойдем, я прошу… – взмолилась она, вцепившись в него обеими руками.
- Пошла прочь!! – взревел Фэад и с силой оттолкнул ее от себя. Его лицо исказилось до неузнаваемости.
На ватных ногах Эми прошла некоторое расстояние, пока до нее не дошло, что это конец. Сейчас ее милого друга убьют… Навсегда… Мысль была настолько болезненной, что не хватало мужества ее закончить.
Она не могла уйти, оставить его в беде. Потерять. Это было выше ее сил. Эми развернулась и направилась обратно, глубоко дыша, концентрируясь, собирая всю силу, которая была ей доступна.
Время будто остановилось, а местность стала неживой, искусственной. Фэад стоял на коленях, безвольно опустив голову, и его окружали лишь сумерки, ничего более. Эми на секунду испытала облегчение: все не так плохо, как можно было подумать. Забрать его отсюда, перенести в другое место… И тут она услышала душераздирающий крик боли. Ее добрый друг начал расплываться на глазах, как рисунок с опрокинутой на него жидкостью.
Она и сама не поняла, как и когда закричала в ответ, и, протянув вперед руки, выпустила поток на невидимого врага, но он рассеялся вокруг, разбрасывая деревья, как щепки. Эм, не помня себя, сделала еще одну попытку и рванулась к Фэаду, но ее же собственная энергия возвратилась к ней, сметая все на своем пути. Прежде чем упасть, Эм несколько раз перелетела через свою голову. Кажется, что-то хрустнуло внутри. Нечеловеческим усилием ей удалось подняться вновь на одну ногу, но кровь заливала ей лицо, закрывала обзор.
Жизнь вытекала из нее с сумасшедшей скоростью, но в голове лишь стучало имя друга, страх за него, невыносимая мысль о потере.
- Не смей… Фэад… – Выдохнула Эми в последний раз. Внутренним взором она увидела ни на что не похожее существо, огромное, бесконечно кошмарное и неотвратимое. Оно врезалось в нее, как огромный таран, и со звуком выдрало ей грудь.
Эм упала на землю, не успев прикрыть веками остекленевшие глаза.
Светлело. Луна, пройдя свой отрезок пути, уступила место солнцу.
====== 4.8. ======
Беллетэйн.
Ежегодный праздник весны, возрождения, цветения. “Предвкушение новой надежды и достатка – работы, еды, трав, тепла”, – определяла Луиса свое настроение. В деревне празднование всегда проходило с ее участием. Но только не в этот раз.
В ее домике, на топчане, лежал раненый, нуждающийся в присмотре и уходе. И она не могла оставить его одного надолго.
Огонек в очаге занялся, разгорелся. Знахарка взялась за готовку, прислушиваясь к тихому хрипу больного. Луиса всегда отличалась сострадательностью и любовью к живому, но эта жертва почему-то вызвала в ней особый отклик. Может быть, дело было в ее травмах, которые однозначно меняют жизнь навсегда, может, в периодических жутких криках. А может, в том, что Луиса в этой девушке увидела отчасти и себя.
В домик влетел невысокий молодой мужчина с пышными кудрявыми волосами, проскочил под пучками высушенных трав и подлетел к знахарке.
- Не пойдешь, значит, – прошептал он на ухо подруге, по-хозяйски обнимая ее со спины.
- Не пойду, – ответила Луиса, покрываясь густым румянцем.
- А я так ждал, когда ты и я…
- Не могу, милый. Не оставлю ее.
- Да что станется с твоей калекой? – молодой человек раздраженно всплеснул руками и шлепнулся на табурет. – Уйдет, что ли?
- Милый, – Девушка подошла к другу, взяла его лицо в свои теплые ладони, – я должна ей помочь. А потом, потом мы…
Ее прервали вскрики с топчана. Обрывки фраз повторялись с завидной периодичностью, среди которых членораздельными были лишь три слова : “дыра”, “не смей”, и “беги”.
- О! Завела свою старую волынку! Припадочная! – мужчина закатил глаза и остановил Луису за руку, когда та устремилась проверить больную.
- Ульрик, она страдает. Все это время она снова и снова переживает последние минуты, которые, похоже, были ужасными. Здесь не над чем смеяться.
– Надоело! – воскликнул кудрявый, экспрессивно жестикулируя и кривляясь. – Вот уже несколько недель ты возишься с этим… Чудом! Обо мне забыла, и даже Беллетэйн пропустить решила, а мы его так долго ждали!
- Но милый…
- Не надо мне тут! – обрезал Ульрик резким движением руки. – Ты меня на нее променяла! А меня не любишь! Вот и развлекайся с ней!
Луиса спокойно проследила взглядом за возлюбленным, который, предусмотрительно взяв со стола хлеб и сыр, вышел из домика, демонстрируя поруганное достоинство всеми доступными средствами.
- Не любишь! – выглянул он снова из-за двери с несчастным видом, укоризненно тыкнув в ее сторону пальцем, и, посвистывая, направился к кострам – туда, где было веселье.
«Бедный мой, хороший, любимый Ульрик, как я его обидела, – думала Луиса, вытирая испарину со лба подопечной. – Надо будет исправиться, загладить свою вину».
- Дыра… – отчаянно шептала больная. – Не смей… Его…
- Все будет хорошо, – утешала Луиса девушку, ласково гладя по голове. – Все будет замечательно. Мир добр и справедлив. Все наладится.
Боль. Она зародилась давно, ныла, выворачивала наизнанку, не покидала ни на минуту. Но теперь она вышла из тени. Заполнила жидким свинцом голову, отняла левую руку, прошлась по спине и врезалась в правую голень. Нестерпимая, казалось бы, боль. Но жизнедеятельность от нее не прекращалась.
Эм открыла глаза, не понимая, кто она, где. Запах всевозможных трав, каши, влажной земли. Долгое время она смотрела
