- Ты веришь, что она пошла искать Четырехглазого? Его же убили много лет назад.
- Его не убить, – Геральт легко подтянулся на ветке, запрыгнул, достал из ствола небольшой диск с шестью заостренными наконечниками.
- Надеюсь, она знает...
- Может, она не убивать его собралась, а договориться. Чтобы он, к примеру, высосал из нее магию. И тогда, – желтоглазый ведьмак опробовал звезду – срубил ею ветку в броске, – мы ее больше не найдем.
- Запугивать ты умеешь, – Гидеон нехотя поморщился. – Пойдем тогда скорее.
Геральт молча подобрал брошенный им диск и продолжил путь.
Когда Эм очнулась, самочувствие ее стало значительно лучше. Раны закрылись и быстро заживали, последствия потери крови сгладились. Нестерпимо хотелось пить. Девушка поднялась на ноги, отряхнулась, поправила меч, сумку и направилась к выходу, с трудом разбирая дорогу в темноте.
Раз уж здесь не умерла, то пора браться за следующую работу.
====== 5.17. ======
- Анисовая водка, – огласила Эми, присаживаясь рядом с щупленьким мужичком и вручая ему бутылку.
- Это-то хорошо, это-то славно, но, значится... Мало, – мужик стыдливо опустил глаза. Удивительное дело: выдался теплый и безветренный день, а нос у него все равно был красным.
- Анисовая водка, надо же! – Эм протянула ему вторую бутылку, которую предусмотрительно купила вместе с первой. – Извини, у меня закончились руки и терпение, так что давай к делу.
- О да, да-да!.. – мужчина расцвел, обнял бутылки с безмятежным видом и собрался оприходовать одну тотчас же, но Эм его остановила. Что-то в ней пугало, предупреждало. Мужик решил повременить от греха подальше. – Значится, как дело-то було. Жула-була молодая девка, ладная, но ведьма сущая. Она, значится, прикинулась добренькой, залезла к Бельям, там ее эта, виконтша, приютила. А она свои эти злобные, эти... Эти... В общем, натворила злобных делов. И этот, значится, сын ее, чарами упал. Бабах – и все. И все там дубаря врезали. То есть скапустились, или... Как там, значится... Околели...
- Ясно, – перебила Эми, удивленная его деликатным подбором слов. – А что с ведьмой?
- С ней-то? – мужик начал заметно нервничать. – А вот эта, значится, как там... История онемела.
- Околела, – помогла Эм. – Я не смогу снять проклятье, пока не узнаю, что там произошло.
- А ты знаешь, что? – спросил мужик и замолчал.
- Не знаю? – предположила она.
- Не знаешь, – протянул ее собеседник с грустью в голосе и почесал залысину.
- Верное дело. Может, кто знает, что с ведьмой стало?
- О да, да-да! Поспрашай в соседней деревне у бабы Афотьи, только она глухая уже и... Умерла, – вспомнил мужик. – О! Поспрашай в другой деревне у старейшины, только он, значится, злыдня последняя, помет песий.
- Хорошо. Бывай.
- Сама такая, – обиделся мужик и распечатал бутылку.
Старейшина оказался хоть и занятым злыдней, но вполне себе охочим до женщин. На счастье Эми, она как раз на днях имела возможность помыться и привести в порядок одежду, которая все остальное время была испачкана либо кровью, либо слизью, либо еще каким-то дерьмом, а чаще всем этим, вместе взятым, и без перерыва благоухала лошадиным потом вперемешку с запахом трупного разложения. По этой причине ей удалось оторвать старосту от дел и уговорить поделиться историей особняка Беллегардов задаром. Единственным неудобством являлись сведенные от улыбки мышцы лица и пошлые взгляды старца, но это можно было пережить.
- Давнее дело, утерянное, – произнес старейшина загадочно. – И закономерное. Весь их род был проклят почти что в зачатке. Долго вымирал, мучительно, и, наконец, вымер.
- Кем проклят? Как?
- А кто же теперь упомнит? Давнее дело. Но специально никто их не проклинал. Сами себя, быть может.
- А ведьма? – поинтересовалась Эми.
- Какая еще ведьма?
- Та, что соблазнила сына.
- Не было никакой ведьмы, все враки. Слово какое интересное – “соблазнила”, – старик чуть заметно облизнулся, опять посмотрел на грудь Эми. Особо выглядывать там было нечего, и это разочаровывало.
- С ваших слов получается, что проклятье появилось само по себе и сохранилось после смерти носителей. То есть выходит, что его не снять.
- Не снять, – повторил старец, – не снять... Выходит, так. Да, так и... Выходит.
Довольствоваться подобным объяснением Эми не могла. Мужики жаловались, что проклятый особняк доставляет много хлопот, что область распространения зла увеличивается, растения болеют, животные, а у людей в голове зарождаются плохие мысли от житья поблизости. Несколько небольших поселений пришлось оставить, как и пасеку. “Так не бывает, – подумала Эми. – Само проклятье не возникает, и проблемы начались как раз перед гибелью обитателей, если судить по рассказам местных. Надо копать глубже”.
- Чего вылупилась, уродица? – спросила у Эми суровая худощавая женщина в возрасте, кормившая кур. – А ну-ка сдрысни с моего забора и подь отседова подальше.
- Я собираюсь снять проклятье Беллегардов, но мне нужно знать правду, – Эм и не подумала убирать с забора руки, на которые водрузила подбородок. – А народ истории рассказывает, одна другой краше.
- Куда тебе, шмакодявка? Еще снималка не выросла!
- А что, много других желающих? Хорошо вам живется с таким вот по соседству?
- С забора сдрысни, – повторила женщина мягче. – Он себя-то не держит. Иди в дом.
Эми молча последовала за женщиной.
- Сюда сядь, за стол. Небось, не жрала ничего путного с неделю, а?
- Есть такое.
- Как тебе так не свезло-то? Вечно с вами одна и та же беда, – она поставила перед Эми тарелку с кашей. – На-ка, хоть наешься досыта перед тем, как сдохнуть. История, значит. Ну, слушай и мотай на ус. Беллегарды незлобные были, а все одно – не в себе. Хозяйка, виконтша, была вдовой с тремя детьми и разъезжать любила. Подобрала она девчонку брошенную с волосами, аки золото, а глазами чернющими. Редкая красавица, скромная, добрая. Но дурная, непонятливая. Подросла, округлилась, и старшой сын-наследник на нее глаз-то и положил. Они навроде дружились. А потом и совсем ум потерял: пытался ею силой завладеть по-тихому, выслеживал, по пятам ходил, но конюх и паренек, что за садом следил, ему препятствовали, как умели. А когда она сбежала сгоряча с бродячим трубадуром – обезумел. Связался не с теми, зло в дом привел. Стряслось там что-то жуткое. Все погибли. И виконтша, и дети, и прислуга, и животные. А он повесился. И с тех пор кто бы ни пошел туда –
