– Заткнись уже! – рявкнул выведенный из терпения Лют.
– Это если я – не он, – мельком глянув на Люта, закончил Рысь. – А если я – он, то все у нас ладно.
– Ты мне не муж, я тебе не жена. – Величана подняла на него глаза. Она дрожала, но даже угроза срама и бесчестья не могла сломить ее решимость. Дай она слабину – придется жить всю жизнь в несчастье и под угрозой все того же бесчестья. – Под свадебным рушником мы не стояли, но одной веревочкой связаны. Ты огласишь мой позор – я тебя погублю. За то, что ты князем назвался да еще его тело… о мать-земля! – До нее дошел весь ужас случившегося. – Вы же с Виданкой его тело из могилы выкрали, да? Куда же вы его дели? Хоть похоронили по-людски? Не бросили же в овраг… будто пса?
– Похоронили, не бойся… – пробормотал отчасти пристыженный Рысь. Лесная могила Етона – где тело лежало в дерюге вместо шелковых покрывал, с двумя кривобокими горшками, – была совсем не то, на что имел право старый князь. – Ты лучше у Святослава спроси, почему у старика голова и ноги отрублены были!
– Что? – Величана закрыла лицо рукой.
Даже Лют удивленно поднял брови. Но потом сообразил: вот зачем Святослав приказал Игмору найти молот и вот зачем тот ходил в клеть к мертвецу.
– Ох, какой срам… – простонала из-под ладони Величана. – Что же вы наделали!
– Что мы наделали! – Рысь рассердился. – А ты хотела, чтобы Плеснеск под Киев пошел? Да тебе-то что за печаль – ваш Луческ уже по Святославову ходит! А мы не будем ходить! Мы – русь! Волынская русь старше киевской, не нам под ним ходить! Не дождетесь! – Он гневно взглянул в глаза Люту. – Твой брат у старика наследство выманил, когда тот зубы растерял, да у нас помоложе, покрепче найдутся! Ты хотела знать, кто я? – Он уколол Величану гневным взглядом. – Откуда я? Ниоткуда! Я – зверь благородный! – Слова северного предания он произнес на языке русов, так что их понял только Лют. – Ни отца, ни матери у меня нет и не было никогда! Мать-земля меня породила, отец-лес вырастил. Как Сигурда Убийцу Змея. Вот откуда сила моя. А ты-то кто? – Он окинул Люта пренебрежительным взглядом. – Сын варяга пришлого да девки дворовой? Чем ты меня лучше? Чем вы, киевские, нас лучше? Из чудских болот приползли – в вас от руси-то истинной одно званье, да и то краденое! Мы этой землей владели раньше, чем ваш Вещий в Киев пришел, нашу русь бавары уже сто лет знают! Мы – истинная русь, а вы там на Днепре… подстилки хазарские! Попробуй только сказать им, что я не он – я тебя по всему свету так ославлю, что утопишься сама! – пригрозил он Величане, а потом развернул коня и поскакал к Олегу.
Хотелось рычать от досады. Старый Етон пытался сделать его своей игрушкой, послушным орудием – и это злило строптивого лесного найденыша. Такую же послушную игрушку для себя он видел в Величане – но она оказалась не менее строптива, и этого он не хотел ей простить.
Величана и Лют остались на месте. Она не могла поднять глаза и держала края покрывала у лица, прячась от всего света. Само солнце палило ее жарким стыдом с высоты. Лют молчал в растерянности. Его сильно задело это «мы – истинная русь» из уст противника, но грозящий Величане позор мешал продолжать распрю с поддельным Етоном.
Если бы можно было убить того взглядом, Лют бы сделал это без раздумий.
– Если он отвяжется… – Величана бегло взглянула на него и снова отвела глаза, – ты меня не выдашь?
– Это что получается… Это не Етон, и на свадьбе…
– О, молчи! – Величана умоляюще протянула к нему руку. – Чем я виновата? Что я могла сделать? Я даже противиться не могла, когда сам Етон мне сказал, что вернется молодым! И все его бояре… они привели его ко мне… они видели, как он обернулся… собой молодым!
– Но как?
– Откуда мне знать! Вон там Гребина – спроси его, как все было. Все сказали: это муж твой! И он сказал! Я сама была как зачарованная…
– И с Етоном ты не… ну, с настоящим…
– Он же был совсем старый! – простонала Величана.
Лют молчал, не решаясь больше расспрашивать. Можно ли считать законным брак, если вместо жениха к невесте входит… какой-то шиш из леса!
Но если брак не законный, то Величана – не княгиня плеснецкая. Кто же она тогда?
– Ты давно поняла… что это не он?
– Перед тем как мой отец приехал. Я думала… все думала… вспоминала… Он совсем другой.
– Истовое твое слово… я теперь и сам вижу.
– Я боялась сказать Святославу… ведь это правда – мне самой позор… и теперь… ты все знаешь, – собравшись с духом, закончила Величана.
Лют помолчал. Знать он теперь знал. Что с этим делать, кто подсказал бы.
– Ты не выдашь? – Величана с мольбой взглянула на него. – Пожалей меня, на кого мне еще понадеяться? Даже отец меня норовит обратно этому немытику отдать, иначе Будайка бы не приехал с ним. Что со мной будет?
– Поедем. – Лют в задумчивости качнул плетью в сторону опушки. – Послушаем, что этот соловей там Олегу поет. Совсем дурной – с Сигурдом себя равняет…
* * *В тот же день добраться до Горины, как намеревались, не получилось: переговоры вышли долгие. После беседы с Величаной молодой Етон больше не настаивал на возвращении бывшей жены. Поглядев в ее зеленые – как у вилы! – глаза при дневном свете, он понял: глупая молодуха себя не пожалеет, но и его погубит. Ни к чему было после всех трудов терять завоеванное, и Рысь отступил.
Нарушить волю старшего над собой Олег Предславич отказывался решительно, но, помня заповедь о блаженстве миротворцев, был вовсе не прочь помочь соперникам примириться. Затянись война на Волыни – его Деревская земля оказалась бы между враждующими полками, как между молотом и наковальней.
– Я готов признать власть Святослава над собой, раз уж он одолел меня на поединке и все было по закону, – говорил ему молодой Етон, сидя на кошме под березами.
