– Не знаю, малыш, – тихо произнес князь. – Зависит от того, западали ли его предки на шакаи-ар или это все досужий вымысел. Я почти уверен, что Силле – носитель регенов, но проверить это можно только одним способом…
Он осторожно отступил, выпуская меня из объятий. Я сделала несколько шагов назад, пока под ноги не попалась подпалина на ковре…
– Смотри, куда идешь, – устало попросила Меренэ, поддерживая меня под локоть. – А лучше – сядь.
Повинуясь щелчку пальцев эльфийки, одно из кресел подлетело поближе и ткнулось мне под колени. Усаживаясь, я отвлеклась всего на мгновение, но когда вновь подняла глаза, Максимилиан уже не стоял, задумчиво скрестив руки на груди. Он опустился рядом с Дэйром на колени, осторожно отводя с его лица измазанные в крови золотистые пряди.
– Я никогда никого не обращал, – сказал он негромко и немного отстраненно, будто разговаривал сам с собою. Бледные пальцы, увенчанные черными когтями ласково обвели скулы Дариэля, коснулись губ – посеревших, словно инеем покрытых. – Наверное, боялся брать на себя ответственность… У меня и детей-то никогда не было… по той же причине. За три с половиной тысячи лет, за полторы сотни законных браков и случайных связей, которых и вовсе не перечесть… Почти три тысячи лет княжения – и ни одного обращенного… В общем-то, я трус, – Максимилиан усмехнулся. За спиной у него разлетелись туманом крылья, размывая его силуэт. Я едва могла различить, как князь осторожно берет Дариэля на руки, отгибает воротник его свитера, обнажая беззащитную шею. – Но когда я увидел Силле… почувствовал его на вкус… то понял – этот эльфенок должен мне принадлежать. Стать частью моего клана, моей семьи – все равно, как. Даже если Дариэль сам этого не пожелал бы – я нашел бы способ. Да и ты, малыш, вряд ли захотела бы разлучиться со своим эльфом.
Максимилиан тихо рассмеялся, и в этом смехе слились воедино и голодное предвкушение, и неверие, и радость… и – запрятанный где-то очень глубоко – стыд.
– Наверное, подсознательно я уже считал его принадлежащим себе, – голос князя стал опасно глубоким. – Поэтому и защищал – от всего… И позволял ему гораздо больше, чем другим – огрызаться, ненавидеть себя… и чувствовать мою заботу. Думал, что одной стрелой могу поразить две цели – и заполучить желанную игрушку, и порадовать тебя, Найта… Ты же так хотела, чтобы мы подружились… А сейчас, когда вижу его бездыханным… клиническая смерть, уже три минуты… так долго… почему-то чувствую боль. Кажется, он умудрился стать для меня чем-то гораздо большим, чем игрушка… даже большим, чем просто друг… Наверное, и многовековой лед может растаять под этим солнцем…
В крыльях замелькали разряды – все чаще и чаще, пока треск не слился в сплошной гул, а синеватые вспышки – в дерганое сияние, от которого приходилось жмурить глаза.
– Мое солнце… наверное, за это ты меня не простишь… Но и отпустить я тебя не могу…
Внутри сияющего шара будто граната разорвалась – брызнули в стороны потоки света и воздуха, взметая осколки стекла и обрывки ковра. Я только и сумела, что сжаться в комочек, предчувствуя удар, но кто-то из магов – Леарги с его тысячелетиями отточенными рефлексами или Меренэ – выставил щит.
Стало тихо.
Только все так же тоскливо завывала снаружи вьюга. Ветер, обдирая бока, протискивался сквозь разбитые окна и потолок, мстительно рассыпая вокруг охапки быстро тающего снега. Неласковый белый пух ложился на истоптанный ковер, на льдисто сверкающие стеклянные осколки, падал в багровые лужи на полу, оседал на согбенных плечах Леарги, на рваном платье Меренэ, на моих растрепавшихся волосах…
Белое на черном. Как седина.
Наследница всех Пределов, могущественный маг и эстаминиэль… Ни один из нас ничего не мог сделать, чтобы отпугнуть смерть.
Оставалось только надеяться. И ждать, пока не перестанет искрить туманный купол из крыльев. Пока не развеется черная дымка. Пока князь, пошатываясь, не шагнет сквозь магический заслон, даже не почувствовав его, прижимая к груди укутанного в окровавленный свитер бледного эльфа с лохматой косой…
И не скажет:
– Пора домой, малыш. Что-то я устал… Не спи, малыш!
Я встрепенулась, вскидывая голову. Ксиль стоял рядом, с Дариэлем на руках – бледным до синевы, мелко вздрагивающим, как в ознобе.
Но живым. Определенно – живым.
– Максимилиан! – вскочила я на ноги и дернулась к нему… к ним обоим. Обнять, прижать, не отпускать…
– Тише-тише, – с усталым смешком уклонился Ксиль. Князь как-то весь осунулся, выцвел, даже сияющая синь глаз потускнела. – Не подходи ко мне, ладно? Я слишком плохо себя контролирую. Проголодался. Кто сможет отправить нас обратно, домой? – нарочито бодро обратился он к замершим эльфам.
Первым опомнился Леарги.
– Князь, значит ли это, что мой сын…
– Жить будет, как и все мы, долго и счастливо, – немного раздраженно перебил его Максимилиан. – Правда, есть довольно большая вероятность, что вскоре начнется отторжение регенов… Как моих, так и его собственных, – губы князя растянулись, обнажая острые клыки. – Все-таки в нем маловато крови шакаи-ар. Еще на поколение вперед – и я не сумел бы его обратить. Даже так – неполно, на короткий срок.
– То есть… – кашлянула Меренэ, с опаской поглядывая на брата, находящегося в тревожном забытьи. – Он не станет настоящим шакаи-ар?
– Только если сам захочет, – вздохнул князь, покрепче прижимая к себе драгоценную ношу. Дэйр слабо дернулся… и вдруг с довольным ворчанием уткнулся ему в шею. Максимилиан никак не отреагировал на это. А слабая улыбка, скользнувшая по его губам, наверняка мне просто примерещилась. – Для того, чтобы стать полноценным шакаи-ар, ему придется довольно долгое время ежедневно пить мою кровь, увеличивая количество регенов – его собственные к воспроизводству не способны, да и вообще их крайне мало. К тому же мне нужно будет периодически, раз в две-три недели, проводить обряды вроде того, которому вы только что были свидетелями. А это значит – эльфенку придется полностью отдаваться в мою власть, – нехорошо усмехнулся Максимилиан. – Сомневаюсь, что такой гордец, как Дариэль, пойдет на это ради сомнительной чести быть шакаи-ар. Скорее всего, он откажется – и по истечении некоторого срока вернется в норму, к прежнему состоянию. За исключением пары мелочей…
Тон его стал настолько каверзным и довольным, несмотря на усталость, что Леарги с опаской переспросил:
– Мелочей?
– Ну да, – безмятежно откликнулся князь, глядя на нас из-под пушистых ресниц. – Сущие мелочи. Клыки останутся в любом случае, если только он не попробует их вырвать… Впрочем, отрастут. Регенерация тоже никуда не денется, правда способен к ней Дэйр будет только после хорошей порции крови – лучше шакарской, но и эльфийская сойдет. И, конечно, Дариэль ни в чем не сможет воспротивиться своему князю. Мне, – добавил он с совершенно неописуемым выражением.
– Как это – не сможет? – вновь эхом откликнулся Леарги, инстинктивно отступая на шаг назад. – Он станет… рабом?
Максимилиан скривился – но мне было ясно, что он во всю веселится:
– Фи, как грубо… Но можно и так сказать. Подопечный получает абсолютную защиту, а князь – абсолютное подчинение… Равноценный обмен, на мой взгляд, – усмехнулся Ксиль. – Стройте портал, Леарги. Хватит уже разговоров не сегодня. Или я оставлю Дэйра здесь, а сам пойду охотиться у вас во дворце. И бездна с ними, с дипломатическими скандалами.
– Но я не могу отпустить с вами своего сына… – начал было Леарги, но князь просто поймал его взгляд и приказал:
– Портал, Леарги. У меня нет настроения спорить, а у вас – сил защищаться.
