— А если мы выиграем, — вставил Симэнь, — ты пить будешь.
— Проиграю — буду! Иначе и за человека меня не считайте.
— Договорились! — послышались голоса. — А теперь ступай зови ее сюда. Тогда будем пить.
— Договорились! — подтвердил Боцзюэ. — Вот это уговор!
Боцзюэ бросился встречать певицу. Но в какую сторону он ни бежал, где он ни рыскал, все глаза проглядел, однако Дун Цзяоэр и следа не было видно.
— Вот проклятая потаскуха! — ругался он. — Ишь, потешается, из себя строит!
Когда он вернулся, все покатывались со смеху.
— Полдень проходит, — обступив Боцзюэ, говорили гости, — пей штрафные.
— Надула меня потаскушка, — ворчал Боцзюэ. — Раз поспорили — ничего не поделаешь, придется пить.
Симэнь без лишних слов наполнил до краев чару и протянул Боцзюэ.
— Сам говорил, чтоб тебя за человека не считали, если нарушишь уговор, — сказал Симэнь.
Боцзюэ взял чару. Вслед за Симэнем протянул кубок Се Сида. Не успел Боцзюэ осушить второй кубок, как к нему подошел У Дяньэнь.
— Да что вы делаете? — не выдержал Боцзюэ. — Меня ж мутит. Дайте хоть немного закусить.
Бай Лайцян подал сладкое.
— Чтоб тебе провалиться! — заругался Боцзюэ. — Мне чего поострее, а он сладкое сует.
— Да у тебя ж в чарке острое, — засмеялся Бай. — Не торопись, острое с кислым еще впереди.
— Вот болтун! — ругался Боцзюэ. — Языком доконает.
Тут Чан Шицзе протянул кубок, но Боцзюэ медлил. Ему хотелось сбежать, однако будучи в окружении Симэня и певиц, он был не в состоянии шевельнуть ногой.
— Чтоб тебе провалиться, проклятая Дун Цзяоэр! — завопил он. — На какие ж муки обрекла ты старика!
Гости захохотали.
Бай Лайцян велел Дайаню подать другой кувшин вина. Тот сунул горлышко в кубок, и снова, булькая, полилось вино.
— Когда глупые гости хозяина спаивают или потаскуха потешается — это одно, — говорил Боцзюэ, глядя на Дайаня. — Ну, а ты что делаешь?! Ты бы уж весь кувшин в кубок засунул. Нет, дядя Ин теперь тебе сватать не будет. Век бобылем проходишь.
Хань Цзиньчуань и У Иньэр поднесли Боцзюэ по чарке вина.
— Приканчивайте! — крикнул Боцзюэ. — Режьте как курицу! На колени встану.
— Нечего кланяться! — заявила Цзиньчуань. — Пей, раз подносят!
— Что ж ты перед сестрицей Дун на колени не падал? — спрашивает Иньэр. — Надо было ее как следует попросить.
— Не смейтесь! — говорил Боцзюэ. — В глотку больше не идет.
Певицы хотели было насильно влить ему в рот вино, но он взял у них кубки и, поспешно их осушив, стал скорее закусывать.
— Довели вы меня! — приговаривал он, густо багровея. — Пить полагается не спеша, а вы передышки не дадите.
Гости не унимались и продолжали наполнять кубки.
— Брат, еще раз прошу тебя! — встав на колени перед Симэнем, взмолился Боцзюэ. — Сжалься! Прости несчастного! Не губи! Кто вас угощать будет? Свалюсь, тогда весь интерес пропадет.
— Ладно уж! — смилостивился Симэнь. — Сбавим тебе! По две чарки с брата, и достаточно. А пока дадим ему передышку.
— Благодарю тебя, милостивый батюшка! — говорил, вставая, Боцзюэ. — Враз от тяжкого бремени избавил.
— Ладно! Прощаю тебя на сей раз! — заявил Симэнь. — Но помни, как уговаривались. Выходит, человеком в полной мере тебя считать не приходится.
— Я пьян! — бормотал Боцзюэ. — И куда занесло эту потаскуху!
— Гм! В гостях солидное лицо, почтенный господин, а хозяин вздумал шутки шутить. Где это видано? — подсмеивалась Иньэр. — И Дун Цзяоэр почему-то не пришла.
— Она же самая известная среди здешних певиц, — тоже не без издевки отвечал Боцзюэ. — Ее ведь не так-то легко и заполучить.
— Чем же это она известная? — вставила Цзиньчуань. — Может, тем, что в именитые дома норовит попасть?
— А ты ей давно завидуешь, знаю, — заметил Боцзюэ.
Симэнь вспомнил историю, которая приключилась как-то ночью с баричем Цаем, и посмотрел на Цзиньчуань.
Но не о том пойдет речь.
Боцзюэ был слишком пьян. А шутки шумных певиц, продолжавших перебрасываться остротами, скоро приелись, и гости заскучали.
— Хоть бы спели, — обратился Бай Лайцян к Цзиньчуань.
— Можно спеть! — поддержала Иньэр. — Пусть Цзиньчуань начинает.
— Я у брата Бая веер выиграл, планки крепкие, — говорил Чан Шицзе. — Можно такт отбивать.
— А ну, дай попробую! — попросила Цзиньчуань и стала рассматривать веер. — У меня такого нет. Надо бы мне выиграть. Подари, а?
— Верно, подари! — поддакнул Симэнь.
Все начали упрашивать Шицзе, и ему, наконец, пришлось уступить веер певице.
— Неловко мне брать, ведь со мной сестрица Иньэр, — сказала Цзиньчуань. — Ты цвет загадай. Кто отгадает, той и веер поднесешь.
— Вот верно! — согласился Шицзе.
Выиграла Иньэр, и Цзиньчуань передала ей веер.
— Но как же так! — воскликнул Шицзе, и на лице его изобразилось деланное огорчение. — Тогда барышне Хань я поднесу платок, хорошо?
— Сколько щедрости! — принимая подарок, проговорила Цзиньчуань.
— Жаль, я не захватил с собой прекрасный сычуаньский веер, — заметил Симэнь. — А то бы тоже мог похвастаться.
— Тогда б ты меня перещеголял, — сказал Шицзе.
— Ой, совсем было запамятовал, — вдруг вскочил как бешеный Се Сида. — Хорошо, про веер заговорили.
Он велел Дайаню наполнить большой кубок и поднес его У Дяньэню.
— Ты же пари проиграл, пей! — сказал он.
— Опоздал, брат, опоздал! — отвечал У Дяньэнь. — Ишь, когда спохватился! Тут вон сколько выпили, а ты чарку помнишь.
Но Се Сида настоял на своем, и У Дяньэню пришлось осушить кубок.
Цзиньчуань запела арию на мотив «Чайной розы аромат»:
