ласкались красотки, в ярких нарядах порхая, искрилось в кубках золотых вино.
Да,
Вино обошло несколько кругов, и певиц после второго романса отпустили. Симэнь оставил шурина У Старшего и позвал Чуньхуна спеть южную песню, а Цитуну наказал пока готовить лошадь.
— Зятюшка! — обратился к Симэню шурин. — Не извольте беспокоиться насчет лошади. Мы вместе с братом Ином пешком пойдем. Поздно уже.
— Как же это так! — возразил Симэнь. — Тогда пусть Цитун с фонарем до дому проводит.
Шурин У и Боцзюэ дослушали песню и стали откланиваться.
— Прости нас, зятюшка, за беспокойство, — говорил шурин.
Симэнь проводил их до ворот.
— Приказчика Ганя не забудь прислать, — наказывал он Ину, — я с ним контракт заключу. Мне надо еще будет со сватом Цяо повидаться. Чтобы дом приготовить. А то вот-вот и товары сгружать придется.
— Знаю, брат, обязательно пришлю, — заверил его Боцзюэ.
Они простились с хозяином и пошли вместе. Цитун нес фонари.
— Это о каком доме говорил зять? — спросил У.
Боцзюэ рассказал ему о прибытии корабля с товарами, которые вез Хань Даого.
— В доме напротив он собирается открывать лавку атласа, — объяснял Боцзюэ. — А у него нет приказчика. Вот и просит меня подыскать человека.
— А когда же намечается ее открытие? — спросил У. — Нам, близким и друзьям, надо будет поздравить его по такому случаю, поднести подарки, а?
Немного погодя они вышли на Большую улицу, а потом приблизились к переулку, в котором жил Боцзюэ.
— Ступай дядю Ина проводи, — сказал слуге шурин У.
— Нет, нет! — возразил Боцзюэ. — Цитун! Проводи до дому дядю У, а мне фонаря не нужно. Я тут рядом живу.
Они простились, и каждый пошел своей дорогой. Цитун пошел вместе с шурином.
Между тем Симэнь наградил и отпустил Ли Мина и остальных певцов, запер ворота и направился в дальние покои к Юэнян.
На другой день Ин Боцзюэ действительно привел к Симэню одетого в темное платье Гань Чушэня. После приветствий Симэнь заговорил с ним о предстоящей торговле, а немного погодя кликнул Цуй Бэня и велел ему пойти к свату Цяо, чтобы узнать его мнение насчет дома напротив, постройки склада товаров и дня начала торговли.
— Если дом напротив под лавку подойдет, то другого мнения и быть не может, — сказал Цяо. — Я вполне согласен и во всех вопросах целиком полагаюсь на сватьюшку. Так батюшке своему и скажи.
С приказчиком Ганем был заключен контракт, поручителем выступал Ин Боцзюэ. Если, скажем, всю прибыль считать за десять частей, то Симэню из них причиталось пять, свату Цяо — три, а остальные две доли делились поровну между Хань Даого, Гань Чушэнем и Цуй Бэнем. Тут же были завезены кирпич и черепица, лес и камень. Началась постройка склада. На дверях появилась красочная вывеска. Ждали только прибытия товаров. Сзади для сюцая Вэня был оборудован кабинет, где он мог заниматься перепиской. Ему было положено три ляна серебра в качестве ежемесячного вознаграждения и подарки ко всем четырем сезонам года. Прислуживать ему Симэнь выделил Хуатуна, в обязанность которому вменялось подавать чай, носить обеды и растирать тушь, а во время отлучки секретаря, скажем, в случае визитов к друзьям слуга должен был принимать корреспонденцию. На пиры, которые постоянно устраивал Симэнь, всегда приглашался и секретарь Вэнь, но говорить об этом подробно нет надобности.
Вот и прошел день рождения Симэнь Цина, а на другое утро, пригласив к Ли Пинъэр лекаря Жэня, хозяин отправился посмотреть, как идут приготовления к торговле.
Золовка Ян отбыла домой, а Ли Гуйцзе и У Иньэр все еще гостили у хозяйки. Юэнян велела купить на три цяня серебра крабов, и к обеду, когда их сварили, она пригласила старшую невестку У и обеих певиц в задний дворик. Во время угощения появилась старая Лю. Хозяйка позвала ее посмотреть Гуаньгэ. После чаю Пинъэр повела старуху к себе в покои.
— Сынок у вас напуган, вот и грудь не берет, — сказала Лю и оставила немного снадобья.
Юэнян дала ей три цяня серебра и отпустила.
Между тем Юйлоу, Цзиньлянь, обе певицы и дочь Симэня поставили в беседке среди цветов небольшой столик, расстелили ковер и принялись играть в домино. Проигравшей кость полагалось пить большую штрафную чару. Сунь Сюээ, тоже принимавшей участие в игре, пришлось выпить не то семь, не то восемь чар, и она уже едва сидела.
Тем временем Симэнь после осмотра дома напротив решил выпить с Боцзюэ и приказчиком Ганем. Когда он послал слугу домой за закусками, Сюээ поспешила на кухню, а ее место в игре заняла Ли Цзяоэр.
Цзиньлянь попросила Гуйцзе с Иньэр спеть «Празднуем вечер седьмого дня».[898] Послышались звуки лютни, и певицы запели романс на мотив «Встреча мудрых гостей»:
Женщины пировали до вечера. Потом Юэнян наполнила сладостями коробки Гуйцзе с Иньэр, и певицы ушли.
Цзиньлянь, порядком опьянев, побрела к себе. Ее злило все: и то, что Симэнь ночевал у Пинъэр, и то, что на утро же пригласил к ней лекаря Жэня. «Ребенку, должно быть, опять плохо», — сразу догадалась она. И надо же было тому случиться! В темноте она угодила ногой прямо в собачье дерьмо. Придя к себе, Цзиньлянь тот час же кликнула Чуньмэй. Когда та посветила, совсем новенькая ярко-красная атласная туфелька оказалась неузнаваемой. Цзиньлянь взметнула брови. Вытаращенные глаза ее грозно заблестели.
