Старик передал зеркала Цзиньлянь, а та велела Лайаню отнести их домой. Юйлоу попросила Пинъаня взять у приказчика Фу пятьдесят медяков, чтобы расплатиться с зеркальщиком. Старик взял деньги, но уходить не собирался.
— Спроси, что он стоит? — обратилась к привратнику Юйлоу. — Может, мало дали.
У старика заблестели глаза. Он вдруг заплакал.
— Хозяйки спрашивают, что с тобой, — обратился Пинъань к зеркальщику.
— Сказать правду, — начал старик, — мне, братец, шестьдесят первый год пошел. Есть у меня сын. Ему двадцать два, пока не женат, дурака валяет, а мне, старику, на жизнь приходится зарабатывать, его содержать. Непутевый он у меня, по улицам шатается, в азартные игры играет. А тут и вовсе в беду попал. Связали его и к начальнику. Обвинили в воровстве и всыпали двадцать палок. Едва он воротился домой, как у матери одежду заложил. Мать от расстройства в постель слегла и с полмесяца не вставала. У меня с ним был серьезный разговор, а потом он ушел из дому. Где я его только не разыскивал! Решил, было, больше не искать, но я уж стар, а он у меня единственный. Кто ж, думаю, меня на тот свет проводит. Да и дома от него никакого проку. Вот каково мое горе. Вот как обижает старика чадо родимое. И всем жалуюсь и проливаю горькие слезы.
— Спроси, сколько лет его жене, — обратилась Юйлоу к Пинъаню.
— Пятьдесят пять, — отвечал зеркальщик. — И нет у нас ни сына, ни дочери. После болезни ей стало сейчас немножко получше, попросила хоть кусочек копченого окорока. Я все улицы и переулки обошел, у кого только не спрашивал, так мне никто и не дал. Какая досада!
— Не беспокойся! — сказала Юйлоу. — У меня есть копченый окорок. Ступай к Ланьсян, — велела она Лайаню, — скажи пусть даст окорок и лепешек.
— А рисовая похлебка ей нравится? — спросила зеркальщика Цзиньлянь.
— Как не нравится! — говорил старик. — Еще как ест!
Цзиньлянь кликнула Лайаня.
— К Чуньмэй зайди, — наказала она. — Скажи, пусть отвесит два шэна[902] нового рису, который мне моя матушка принесла, и даст пару маринованных баклажанов.
Вскоре появился Лайань со всем, о чем его просили: половиной окорока, двумя лепешками, двумя шэнами рису и парой маринованных баклажанов.
— Повезло тебе, старик! — крикнул он. — Не больна, наверно, твоя жена, а беременна, вот тебя за лакомствами и посылает, чтобы себя подкрепить.
Старик поспешно взял принесенное у Лайаня и положил в корзину. Потом он обернулся к Юйлоу с Цзиньлянь, отвесил низкий поклон и, подняв на плечо коромысло, пошел восвояси.
— И зачем вы, матушки, столько всего ему надавали? — говорил Пинъань. — Надул он вас, старый болтун. А жена у него самая настоящая сводня, целыми днями по улицам шатается. Вчера ее видел.
— Чего ж ты раньше-то нам не сказал, арестант проклятый?! — заругалась Цзиньлянь.
— Ладно, думаю, раз человеку повезло, — отвечал привратник. — Надо ж было ему в это время появиться, вот и получил.
Да,
Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.
Глава пятьдесят девятая
Так вот, только Мэн Юйлоу с Пань Цзиньлянь отпустили старого зеркальщика, на востоке показался неизвестный, верхом на муле. В высокой шапке и с пылезащитным флером на глазах, он торопливо ехал прямо к воротам Симэня. Когда он спешился, женщины бросились было во двор. Но подъехавший снял с глаз повязку, и они узнали приказчика Хань Даого.
— Товар привез? — сразу спросил Пинъань.
— Подводы с товарами в городе, — отвечал Хань. — Где батюшка собирается складывать?
— Батюшки нет дома, — отвечал Пинъань. — У его сиятельства Чжоу пируют. Под склад отведен верх в доме напротив. Заходи, почтенный.
Вскоре появился Чэнь Цзинцзи, и вместе с Хань Даого они пошли в дальние покои к Юэнян.
Выйдя из залы, Хань Даого стряхнул с себя дорожную пыль и умылся, а Ван Цзину наказал отнести багаж домой. Юэнян распорядилась накормить приказчика.
Немного погодя прибыли и подводы с товаром. Цзинцзи отпер склад, и грузчики принялись таскать наверх корзины и сундуки. После разгрузки всех десяти больших подвод расплатились с возчиками. Таскать пришлось до самых фонарей. Цуй Бэнь тоже пришел на подмогу. Когда весь атлас был перенесен наверх и пересчитан, склад заперли и опечатали, а грузчиков наградили за работу и отпустили. Дайань еще до этого отправился к начальнику гарнизона Чжоу доложить Симэню. Тот осушил несколько чарок и с наступлением
