темноты отбыл домой, где ожидавший его приказчик Хань рассказал ему о поездке.
— Господину Цяню письмо передал? — спросил Симэнь. — Как он, пособил?
— А как же! — воскликнул Хань Даого. — Письмо очень помогло. Господин Цянь намного снизил пошлину за десять подвод. Две корзины атласа я считал за одну, а три кипы — за две, и они прошли как чай и благовония. Так что за десять больших подвод с меня взяли всего тридцать с половиной лянов серебра. Господин акцизный ограничился просмотром моей описи товаров и пропустил нас без проверки. Тут же мы и наняли возчиков.
Симэнь был очень доволен таким оборотом дела.
— Нужно будет завтра же купить дорогие подарки и отправить господину Цяню, — сказал он и обернулся к Чэнь Цзинцзи: — Ступай в дальние покои, скажи, чтобы несли закуски и вино. Угости приказчика Ханя и брата Цуя.
После угощения все разошлись.
Слух о возвращении Хань Даого дошел и до его жены Ван Шестой. Она поспешно взяла у Ван Цзина принесенный им на спине багаж и спросила:
— Сам приехал?
— Пока за разгрузкой товаров смотрит, а потом будет с батюшкой говорить.
Ван Шестая велела служанкам Чуньсян и Цзиньэр заварить лучшего чаю и приготовить лучшие закуски. К вечеру прибыл Хань Даого и поклонился жене. Он разделся и умылся. Потом супруги, оставшись наедине, поведали друг другу, как они тосковали в разлуке. Хань Даого рассказал жене об успешной покупке товаров. Ван Шестая до прихода мужа заметила у него в тяжелой сумке солидную толику серебра и спросила:
— Заработал?
— Товаров, вина и рису привез на сотню-другую лянов, — отвечал он. — Все пока в лавке сложил. Со временем продам, выручу серебра.
— От Ван Цзина слыхала, — рассказывала обрадованная жена, — хозяин нанял приказчика Ганя. Мы с ним и братом Цуем будем поровну барыши делить. Неплохо, а? Лавку в следующем месяце открывают.
— Тут есть кому торговать, — заметил Хань Даого, — а вот на юге человек нужен. Товары закупать и склад сторожить. Батюшка опять меня, наверно, пошлет.
— Ну и поезжай! — подхватила Ван. — Умелому, говорят, больше достается. Ты же по торговой части мастер. Вот батюшка тебя и посылает. А без труда не выловишь и рыбки из пруда. Пробудешь там года два-три, а надоест, я с батюшкой поговорю. Пусть Ганя или Лайбао посылает. А ты здесь торговлей займешься. Ладно?
— Ладно уж! — протянул Хань. — К разъездам привык. Места знакомые.
— Так бы сразу и надо! — поддержала жена. — На стороне-то куда больше заработаешь, чем дома сидючи. Так ведь?
Накрыли стол, муж с женой выпили по случаю встречи несколько чарок, потом убрали со стола и легли спать. Их усладам в ту ночь не было предела, но говорить об этом нет необходимости.
На другой день, то есть первого числа в восьмой луне, Хань Даого отправился к Симэню, хозяин послал его вместе с Цуй Бэнем и приказчиком Ганем последить за разгрузкой кирпича и леса и строительством кладовой, но не о том пойдет речь.
Расскажем теперь о Симэне. После осмотра прибывшего атласа делать Симэню было нечего. Тут-то его и осенила мысль навестить певицу Чжэн Айюэ. Он незаметно передал Дайаню три ляна серебра и юбку с кофтой и велел отнести певице.
Весть о прибытии почтенного господина Симэня прямо-таки ошеломила мамашу Чжэн. Она без проволочек приняла подарки и, не переводя дыхания, обдала Дайаня целым потоком слов.
— Передай батюшке мою самую искреннюю благодарность, — говорила она. — Скажи, обе сестрицы пребывают дома в ожидании батюшки и просят батюшку осчастливить нас своим прибытием как можно быстрее.
Дайань проник в кабинет и передал хозяину приглашение. После обеда Симэнь велел Дайаню готовить легкий паланкин. Он был в высокой шапке, какую носил Су Дунпо, [906] длинном халате из темного легкого шелка со скрытым наперсником и в черных сапогах на белой подошве. Выйдя из дому, Симэнь первым делом заглянул на стройку, потом сел в паланкин и опустил бамбуковый занавес. Его сопровождали Циньтун с Дайанем. Ван Цзина оставили домовничать, а Чуньхуна с сумой за плечами первым послали к Чжэн Айюэ.
Да,
Между тем, улыбающаяся Чжэн Айсян вышла навстречу Симэню к воротам. Ее прическу украшали серебряная сетка и цветы сливы, приколотые полуокружьем золотых шпилек. Напудренная и напомаженная, она была прелестна, как цветок, в своей бледно-коричневой шелковой кофте и желтой с узорами юбке. Айсян проводила Симэня в гостиную и поклонилась. Гость сел и велел Циньтуну отправить паланкин домой, а к вечеру подать коня. Циньтун с паланкином воротился домой, но не о том пойдет речь. Дайань же с Чуньхуном остались при хозяине.
Наконец к Симэню вышла мамаша Чжэн.
— В прошлый раз моя дочка побеспокоила вас, сударь, своим приходом, — отвешивая поклоны, говорила она. — А теперь вы к нам пожаловали развеять тоску. Только напрасно вы, сударь, присылаете подарки и вводите себя в расходы. Я вам премного благодарна за наряды дочке.
— Я же тогда звал ее, — начал Симэнь. — Почему она не явилась? Она Вана больше меня уважает, да?
— Мы до сих пор в обиде на Дун Цзяоэр с Ли Гуйцзе, — объясняла старуха. — Не знали мы о вашем дне рождения, батюшка. У них и подарки были приготовлены, а моим дочкам пришлось с пустыми руками идти. Если б мы раньше знали, мы бы Ванам, конечно, отказали. Но вы, батюшка, позвали слишком поздно. Только дочка стала к вам собираться, а тут как раз нагрянул слуга от Ванов и унес ее наряды. Потом ваш слуга прибыл. Чжэн Фэн, брат ее, говорит, если, мол, ты не пойдешь, батюшка разгневается. Тут я всполошилась и, чтобы слуга от Вана не видал, проводила дочку черным ходом прямо к паланкину.
— Но я ж ее еще до этого звал, — говорил Симэнь. — Я с ней на пиру у господина Ся договорился. Если б она тогда не пришла, меня бы это, само собой разумеется, взорвало. Что это за привычка? Пришла тогда и молчит, слова не добьешься. Что это значит, хотел бы я знать.
— Вот негодница! — заругалась старуха. — Ей как сделали прическу женщины, у нее совсем желание пропало петь на пирах. А у вас, батюшка, гостей, должно быть, много было, она и совсем стушевалась. Она у нас с детства неразговорчивая. Зато кокетничать мастерица. Вот и нынче. Обед прошел, а она только что встала. Сколько раз ей говорила: батюшка вот-вот пожалует, вставай скорей да одевайся. Но ей хоть кол на голове теши. Спит да и только.
Служанка принесла чай, и Айсян поднесла его Симэню.
— Прошу вас, батюшка! — пригласила старуха. — Пройдите в дальние покои.
Надобно сказать, что дом мамаши Чжэн имел четыре комнаты по фасаду и пять построек вглубь. Симэнь в сопровождении Айсян миновал переносной экран и очутился во дворике, окруженном сплошною стеной бамбука. С обеих сторон располагались флигели, а в постройке напротив, состоявшей из гостиной и двух комнат, и обитала Чжэн Айюэ. Сама же Айсян жила сзади, в четвертом по счету домике.
Перед Симэнем отдернули узорную дверную занавеску, и он очутился в гостиной, где у жертвенного столика красовался свиток с изображением Гуаньинь на гребне прибоя, а по обеим сторонам от него висели по два свитка, изображавшие красавиц в соответствии с временами года — весной и летом, осенью и зимой.
