Заключительная ария:
Барышня Шэнь умолкла.
— Сестрица Ли, — обратилась к Пинъэр хозяйка, — выпей-ка чарочку сладкого, а?
Пинъэр не могла отказать Юэнян и, отпив глоток, поставила чарку на стол. Она едва сидела, но продолжала крепиться. Немного погодя у нее начался жар, и она удалилась к себе. Однако не будем говорить, как пировали хозяйки.
Расскажем о Симэне. Проследовал он прямо к Зимородковому павильону, где в крытой галерее под соснами любовались хризантемами Ин Боцзюэ и Чан Шицзе. Надобно сказать, что по обеим сторонам галереи стояли два десятка огромных вазонов высотою не меньше семи чи, в которых красовались редкостные хризантемы. Были тут разные сорта! И «длинный красный халат», и «красный халат», и «лиловый халат с золотым поясом», и белые бархатные, и желтые бархатные, и «звездный небосвод», и «опьяневшая фаворитка Ян», и «царский пион», и «лебяжий пух», и «любимец уточек-неразлучниц» и пр.
Гости поклонились подошедшему Симэню. Чан Шицзе кликнул сопровождающих, и те внесли коробки.
— Это что еще? — спросил Симэнь.
— Брат Чан, до глубины души тронутый твоей щедростью, — объяснял Боцзюэ, — не зная, чем отблагодарить тебя, велел жене приготовить крабов и пару жареных уток. И меня пригласил к тебе. Вот мы и пришли.
— И зачем ты, брат, зря тратишься? — обращаясь к Шицзе, говорил Симэнь. — Жена у тебя только поправилась, а ты ей хлопот доставляешь.
— Вот и я то же самое ему говорил! — подхватил Боцзюэ. — А он мне свое: все остальное, мол, брату не в диковинку.
Симэнь велел слугам открыть коробки. В них, помимо пары жаренных в особой печи крупных уток, было четыре десятка готовых к употреблению крабов. Заправленные соевой подливой, перцем, чесноком и имбирем, жаренные в душистом масле, нежные, с аппетитным запахом, они так и просились в рот. Симэнь велел Чуньхуну с Ван Цзином убрать деликатесы и наградить принесших коробки пятьюдесятью медяками. Потом он поблагодарил Чан Шицзе.
Циньтун отдернул занавеску и пригласил гостей в Зимородковый павильон. Боцзюэ продолжал расхваливать хризантемы.
— Где это ты, брат, достал такую красоту? — спросил он Симэня.
— Его сиятельство Лю, смотритель гончарен, подарил мне двадцать горшков.
— Вместе с горшками? — переспросил Боцзюэ.
— Ну да, вместе.
— Что там цветы! — подхватил Боцзюэ. — Горшки — вот это да! Как есть из казенных печей! Двойной закалки. Годы служить будут и воду не пропускают. Материал — высший сорт! Глину сперва через сито просеивают, потом гончары ногами месят — как сучжоуский фарфор — одна выделка. Таких теперь не сыщешь.
Симэнь велел подавать чай.
— А ты, брат, когда думаешь переезжать? — обратился Симэнь к Шицзе.
— Да он на третий день после сделки переехал, — вставил Боцзюэ.
— И прежний хозяин, на счастье, жилье себе уже подыскал. Так что брат в новом доме блаженствует. А вот тут как-то счастливый день выбрал и товаров закупил — лавку открыл. Брат невестки Чан серебро проверяет.
— Так когда же мы ему подарки понесем, а? — спросил Симэнь. — Только всех собирать не стоит. Сэ Цзычуня позовем, вчетвером и отметим. Закуски у меня приготовят. Не будем брата Чана в расходы вводить. Певиц возьмем и справим новоселье.
— Я и сам думал устроить новоселье, — говорил Шицзе, — но тебя, брат, пригласить никак не решался. Помещение уж больно мало. Не по душе, боюсь, придется.
— Какая чепуха! — возразил Симэнь. — Мы тебя не разорим. Я за Се Цзычунем пошлю. С ним и потолкуем. Он крикнул слугу Циньтуна: — Ступай батюшку Се пригласи!
— А из певиц кого звать будем? — поинтересовался Боцзюэ.
— Чжэн Айюэ и Хун Четвертую, — сказал, улыбаясь, Симэнь. — Хун Четвертая под барабан хорошо так, протяжно романсы поет на мотив «Овечки с горного склона».
— Какой же ты, брат, оказывается, хитрый! — упрекал хозяина Боцзюэ. — Их зовешь, а мне ни слова? Но я и так уж догадался. Ну и как она в сравнении с Гуйцзе?
— Пре-крас-на! Неописуема! — воскликнул Симэнь.
— Тогда что ж она, негодница, в день твоего рождения так упрямилась? Слова не вытянешь, — заметил Боцзюэ.
— Погоди, в другой раз я тебя к ней захвачу, — пообещал Симэнь. — Он в двойную шестерку играет. Тогда с ней сразишься.
— Я ей, потаскушке, покажу! Пусть попробует зазнаваться!
— Вот, сукин сын, задира! — заругался Симэнь. — Не смей у меня к ней приставать.
Пока они разговаривали, появился Се Сида и, поклонившись, сел.
— Видишь ли, брат Чан новым домом обзавелся, — обратился к нему хозяин. — Переехал и нам ни гу- гу. Надо будет сложиться, а уж его в расходы не вводить. Кушанья у меня приготовят, а слуги отнесут. Позовем певиц и повеселимся. Как ты смотришь?
— Я всегда готов, — отвечал Се Сида. — Только скажи, по скольку с брата причитается? И кто да кто будет?
— Да вот мы и будем, — отвечал Симэнь, — по два цяня с каждого, думаю, и хватит.
— Всех звать — у него не поместятся, — пояснил Боцзюэ.
Вошел Циньтун.
— Шурин У Старший прибыли, — объявил он.
— Зови сюда, — распорядился хозяин.
Вскоре на веранде появился У Старший и поклонился присутствующим. После особого приветствия Симэня он сел. Слуга подал чай, и все сели за стол.
— У меня к вам есть дело, зятюшка, — обратился вдруг к Симэню шурин и встал. — Не могли бы вы пройти в дальние покои?
Симэнь поспешно пригласил У Старшего в покои Юэнян. Хозяйка тем временем продолжала пировать в крытой галерее.
— Шурин У Старший прибыли, — доложил ей слуга. — С батюшкой беседуют в дальних покоях.
Юэнян поторопилась к себе в покои и, приветствуя брата, велела Сяоюй подавать чай.
У Старший извлек из рукава десять лянов серебра и протянул Юэнян.
— Только вчера получил, наконец, три слитка, — говорил он, — получи, зятюшка, пока эти десять лянов. Остальное в другой раз.
— Ну к чему же так торопиться, шурин? — отвечал Симэнь. — Не беспокойтесь, пожалуйста.
— Я и так боялся, долго задержал, — говорил У.
— Как амбары? — поинтересовался Симэнь. — Строительство завершается?
— Через месяц кончим, — отвечал У.
— С окончанием стройки намечаются награды? — спросил Симэнь.
