— Да, с Ли Мином.
— У меня к вам, батюшка, дело есть, — заговорила наконец певица. — Только если вы будете держать в тайне…
— Что такое? — спросил Симэнь.
Айюэ замялась.
— Нет, не скажу, а то сестры попрекать начнут, — после раздумья вымолвила Айюэ. — Скажут, за глаза сплетни распускаю. Неудобно.
Симэнь обнял ее.
— Ну скажи, в чем дело, — просил он. — Говори уж, болтушка, никому не передам.
Когда их разговор зашел довольно далеко, в спальню нежданно-негаданно ворвался Боцзюэ.
— Ну их хороши же вы, однако! — громко заговорил он. — Нас бросили, а сами любезничают.
— Ой! — воскликнула Айюэ. — До смерти напугал, настырный Попрошайка! Куда тебя занесло?!
— Уйди отсюда, пес дурной! — заругался Симэнь. — Что ж ты оставил и Куйсюаня, и Иньэр?
Однако Боцзюэ уселся рядом с ними на постель.
— Дай руку! — обратился он к Айюэ. — Только поцелую и уйду. Тогда милуйтесь себе сколько влезет.
С этими словами он вдруг схватил Айюэ за рукав, из которого показалась белоснежная, мягкая, как лебяжий жир, рука с серебряным браслетом. Рука эта казалась изваянной из прекрасного нефрита. На тонких точеных пальцах, напоминавших стрелки молодого лука, красовались золотые кольца.
— Дочка моя! — говорил восхищенный Боцзюэ. — Твои пальчики самим Небом предназначены для занятия, которому ты себя посвятила.
— Сгинь, проклятый! — заругалась Айюэ. — Я б тебе сказала.
Боцзюэ схватил Айюэ, поцеловал и пошел прочь.
— Вот Попрошайка проклятый! — закричала певица. — Грубиян несчастный! Врывается ни с того ни с сего, только людей пугает. Таохуа! — кликнула она служанку. — Погляди, ушел он или нет, и дверь запри.
Тут она стала рассказывать Симэню о Ли Гуйцзе и Ване Третьем с компанией.
— Видите ли, — говорила она, — Сунь Молчун, Рябой Чжу, Чжан Лоботряс, бездельники Юй Куань и Не Юэ, игроки в мяч Магометанин Бай и Шан Третий[1181] за компанию с Ваном Третьим целыми днями у Ли Гуйцзе пропадают. Барич Ван недавно бросил Ци Сян и сошелся с Цинь Юйчжи. В двух домах все состояние спустил. За тридцать лянов меховую шубу заложил, у матери пару золотых браслетов взял и все Гуйцзе отнес. На месяц ее откупил.
— Ах она, потаскуха! — негодовал Симэнь. — Я ж запретил ей с этим негодяем шиться, а она все за свое. А ведь как заверяла, клятвы давала. Голову мне, выходит, морочила?
— Не гневайтесь, батюшка! — успокаивала его Айюэ. — Я вам скажу, как Вана отвадить. Так проучите, за все отплатите.
Симэнь заключил ее в объятия. Обвив ее шею своими белыми шелковыми рукавами, он прижался к ее благоухающим ланитам. Она тем временем достала из жаровни немного ароматов и спрятала к себе в рукав.
— Я вас научу, батюшка, — продолжала она. — Только чтобы никто не знал, даже Попрошайка Ин. А то, чего доброго, слухи пойдут.
— Ну говори, дорогая! — шептал Симэнь. — Как проучить? Я ж не глупый, никому ни слова не скажу.
— Матери Вана Третьего, — начала Айюэ, — госпоже Линь, нет и сорока. А какие манеры! Подведет брови, подкрасит ресницы, нарядится… и собой красавица и умница. Ее сынок у певиц днюет и ночует, а она у себя дома поклонников принимает. Иногда, правда, выезжает — будто в женский монастырь помолиться, а на деле к своей сводне тетушке Вэнь. Все свидания через нее устраивает. Госпожа Линь в любовных делах слывет первой искусницей. Я вам, батюшка, говорю это потому, что свидеться с ней не так уж трудно. А другая зазноба — жена Вана Третьего. Этой только девятнадцать исполнилось. Племянница главнокомандующего Лу Хуана из Восточной столицы. Красавица писаная. Играет в двойную шестерку и шашки. Муженек у нее больше на стороне обретается, а она, как вдова, одна-одинешенька дома сидит и тоска ее снедает прямо смертельная. Руки на себя не раз накладывала — отхаживали. Словом, женщина на редкость. Если вам, батюшка, посчастливится сойтись с госпожой Линь, то вне сомнения и невестка вашей будет. Рассказ Айюэ возбудил в Симэне вожделение.
— Милая моя! — говорил он, обнимая Айюэ. — Откуда же ты знаешь все эти подробности, а?
Айюэ частенько звали в этот дом петь, но она об этом умолчала.
— Один мой знакомый как-то видался с госпожой Линь, — отвечала она уклончиво. — Тоже тетушка Вэнь сосватала.
— Так кто ж это? — заинтересовался Симэнь. — Уж не Чжан ли Второй, племянник богача Чжана с Большой улицы?
— Конопатый Чжан Маодэ, вы думаете? — переспросила Айюэ. — Ну и грубиян! Глаза сощурит, насильник. До смерти замучает. Пусть уж его девицы от Фаня принимают, да еще Дун Цзиньэр с ним путается.
— Тогда не знаю! — заключил Симэнь. — Ну кто же? Скажи!
— Так знайте, батюшка. Тот самый южанин, по воле которого я рассталась с девичеством. Он дважды в год наведывается сюда по торговым делам. Всего на день-другой к нам заглядывает, но больше на стороне гуляет. Любитель случайных связей.
По душе пришлось Симэню предложение красотки.
— Раз ты любишь меня, дорогая, — говорил он на радостях, — я готов платить тридцать лянов в месяц твоей мамаше. Только чтобы никого больше не принимала. А я, как выберу время, буду навещать тебя.
— Если вы хоть немного привязаны ко мне, зачем говорить о тридцати лянах? — заверяла его Айюэ. — Дадите мамаше несколько лянов и достаточно. А я была бы рада никого не принимать кроме вас, батюшка.
— Ну что ты! — возражал Симэнь. — Я непременно дам мамаше тридцать лянов.
Они легли и отдались утехам. На высокой постели лежал толстый тюфяк.
— Может, разденетесь, батюшка? — предложила она.
— Да нет, одежда не помешает. Может, заждались они там нас, а? [1182]
Он подложил подушку. Она разделась и легла на бок. На ней была красная рубашка из шаньсийского тонкого шелка и панталоны.
Симэнь взял в руки лотосы-ножки Айюэ и отстегнул ее голубые шелковые панталоны. Его копье поддерживала серебряная подпруга. Красавица нежно прильнула к нему.
Только поглядите:
Да,
