Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

Как оно неуемно
жаждет любви горячей!
Цветок с мотыльком шептался,
к себе его призывая,
В утехах своих весенних
сытости полной не зная.

Душа красавицы все еще не насытилась, со страстью ничего нельзя было поделать, и она тихонько звала возлюбленного. Весенним вечером пришло наслажденье во дворец Вэйян.[1183] Но вот семя уже было готово испуститься. Симэнь Цин от усиленной работы задыхался, а раскрасневшаяся женщина непрерывно и нежно щебетала. Ее волосы, как черная туча, упали на подушки.

— Мой ненаглядный! — шептала она. — Не торопись, прошу тебя, милый!

Игра дождя и тучки, наконец, завершилась, и они привели себя в порядок. Симэнь обмыл в стоявшем у постели тазике руки и стал одеваться. Потом, взявшись за руки, они направились к пирующим.

Иньэр, сидевшая рядом с Айсян, сюцай Вэнь и Боцзюэ тем временем бросали кости и играли на пальцах. Пир был в самом разгаре.

Когда появился Симэнь, все повставали, предлагая ему место.

— Хорош друг! — воскликнул Боцзюэ. — Бросил нас, а теперь выпить пришел? Ну держись!

— Да мы только поговорили, ничего особенного, — бросил Симэнь.

— Будет тебе оправдываться! — продолжал Боцзюэ. — Видал, как любезничали.

Боцзюэ наполнил большой кубок подогретым вином, и все стали пить за компанию с Симэнем. Четыре певицы начали петь.

— Паланкин подан, — объявил Симэню стоявший рядом Дайань.

Симэнь сделал знак слуге, и тот велел солдатам зажечь переносные фонари. Пирующие поняли, что Симэнь не намерен больше оставаться, и окружили его с чарками в руках.

— Спойте «Лишь красотка стыдливо…», — заказал он певцам.

— Хорошо! — отозвалась Хань Сяочоу и, взяв лютню, запела приятным голоском:

Лишь красотка стыдливо
подмигнула едва,
И по каменным плитам
заклубилась листва,
И под ветром игриво
растрепалась ботва,
А под ряской залива
в парном танце плотва.
Я любовной молитвой
в твоих снах колдовал,
И письмом похотливо
локоток целовал.

Иньэр поднесла чарку Симэню, Айсян угостила Боцзюэ, Айюэ ухаживала за сюцаем Вэнем. Осушили свои кубки и Ли Чжи с Хуаном Четвертым.

Снова полилась песня на тот же мотив:

А наперснице молвил:
по купцу ли товар?
Золотыми наполнил
полукруг рукава,
Чтоб к ущелью в межгорье
был незаперт замок.
Как студент я покорен,
от любви изнемог.[1184]
Ночь тиха на просторе,
сторожа стражи бьют…
Пусть же буря ускорит
ожиданье уюта.

Выпили, и Симэнь велел опять наполнил чарки. Айсян ухаживала за Симэнем, Иньэр — за сюцаем Вэнем, Айюэ — за Ин Боцзюэ. Чжэн Чунь подносил подносил фрукты и закуски.

Запели на тот же мотив:

Я в хоромах затворник,
твой владыка и раб,
Я дождем благотворным
Твои сны разыграл.
Мы как фениксов пара,
мы сестрица и брат,
Тёплой влагой распарен
твоих губ аромат.
Рог жемчужной струёю
всё вокруг оросил…
С петушиной зарёю
Сна рассеялся дым.

Выпили и опять заказали вина. Айюэ поднесла теперь кубок Симэню, Иньэр — Боцзюэ, Айсян — сюцаю Вэню

Опять запели на тот же мотив:

Разметались подушки,
кружева на полу.
Мы прильнули друг к дружке
в обоюдном пылу.
Сжаты острые брови,
закатились глаза.
Как весенней порою
над цветком стрекоза,
Я над телом призывным
изойду до краев,
Полноводьем приливным