разнообразия можно побыть и идиотом. До сих пор я был просто образцом рассудительности, результаты совершенно не впечатляли!
Прощаться со знакомыми я не стал еще и по той причине, что сказав им 'прощайте', я не мог быть полностью уверен, что наутро мне не придется с идиотским видом говорить им 'здравствуйте'. Чтобы они подумали, что Макс глупо пошутил!? Нет, это не по мне! До сих пор за мной водилось единственное неоспоримое достоинство: мои шутки были безупречны. Если кто-то из прежних приятелей вспоминает меня до сих пор, что в первую очередь приходит им в голову? Только мои знаменитые шуточки! Но я доволен. Хорошие шутки - это единственное, что следует оставлять после себя, покидая любой из миров!
Болтаться по Зеленой улице мне пришлось довольно долго. Вышел я из дома около часу ночи. А одним из последних событий, произошедших при мне в этом мире, было появление на табло электронных часов, сияющих над зданием телефонной компании, огромных цифр: 02 - 02. Такая симметрия всегда казалась мне хорошей приметой, уж не знаю, с какой стати.
От созерцания этого захватывающего зрелища меня отвлек звон трамвая, пронзительно громкий в тишине ночи. Я не испугался, но у меня закружилась голова, в глазах двоилось, и я никак не мог понять, появились ли трамвайные рельсы посреди узкой булыжной мостовой. Что я разглядел, так это табличку, оповещающую, что я нахожусь на остановке трамвая, следующего по маршруту N432. Почему-то номер трамвайного маршрута потряс меня больше всего, это оказалось последней нелепой каплей, подточившей камень моего здравого смысла. Я нервно хихикнул. Звук собственного смеха показался мне настолько жутким, что я немедленно заткнулся. И тут трамвай показался из-за угла. Кажется, он мчался со скоростью экспресса.
Мне очень не хотелось смотреть на водительскую кабинку, ей-богу, не хотелось! Но человек устроен так, что... В общем, я посмотрел. И увидел широченную рожу, скупо украшенную тоненькими усиками. Маленькие глазки, утопавшие в изобилии плоти, горели каким-то уж слишком неземным восторгом.
Трамвай начал тормозить, приближаясь к импровизированной остановке. Тут я понял, что мне - конец. Если я зайду туда, мне конец, а если повернусь и убегу... Тогда тем более! Я снова поднял глаза на кабинку: она была пуста. Мне стало полегче. Трамвай без водителя, на улице, где не ходят трамваи, маршрут N 432, из неоткуда в никуда, - это было чудовищно, но по-своему логично. Усатая же рожа на пике экстаза - это, простите, не лезло ни в какие ворота!
Трамвай остановился. Ничем не примечательный пожилой экземпляр с корявыми надписями 'Sex Pistols' и 'Майкл - козел' на исцарапанном боку. Я бесконечно благодарен гипотетическому Майклу: он спас мне жизнь, или рассудок, или все вместе.
Выяснив зоологическое происхождение ни в чем не повинного парня, я немного успокоился и зашел в пустой полутемный салон. Уселся у окна, пристроил рюкзак на соседнем сидении. Дверь закрылась, очень уютно закрылась, ничего пугающего в этом не было. Мы поехали. Даже скорость была (или казалась) самой обычной. И ночной пейзаж за окном не представлял собой ничего особенного. Мне было хорошо и спокойно, словно я еду в свой любимый лесной домик, где я не был с тех пор, когда мне было четырнадцать лет, а потом домик продали, и я больше никогда не был так счастлив и свободен, как там... Я увидел в стекле свое отражение: счастливое, изумленное, помолодевшее. Экий я симпатяга, однако, если постараюсь!
На одном из сидений впереди я обнаружил какой-то журнал и радостно в него вцепился. Журнал оказался из породы любимых мною дайджестов. (Некоторые любят погорячее, а Макс предпочитает засорять мозги дайджестами - экологически чистый наркотик!) Время полетело именно так, как я люблю: незаметно.
Наверное это очень пошло - попасть в такую переделку и сразу же вцепиться в старый журнал, заедая позавчерашнюю прессу свежими бутербродами! Но такой уж я парень: когда не понимаю, что со мной происходит, то просто нахожу себе другое занятие. Я очень неромантичный, зато психически уравновешенный зануда. Тем не менее, чудеса предпочитают происходить именно с нами, занудами: факт, сэром Джуффином Халли доказанный.
В какой-то момент, оторвавшись от журнала, я заметил, что за окном светает. Вернее, за окнами. Какая-то струнка внутри меня задрожала, готовясь порваться: справа от меня светало, как-то уж очень оранжево, зато слева - вполне приемлемым образом! Два симпатичных солнышка бодро вскарабкивались на темное небо. Нужно было срочно брать себя в руки, поэтому вместо того, чтобы нырять в объятия шока, я отвернулся от обоих окон, зажмурился, зевнул и попытался поудобнее устроиться на жестком сидении. Как ни странно, мне это удалось. Сидение словно стало мягче и больше. Я опустил голову на набитый бутербродами рюкзак и заснул. Никаких 'кинопросмотров' мне во сне не устраивали: видимо ответственные за сновидения ангелы сжалились над маленьким истерзанным чудесами Максом и решили, что хватит с него и суровой действительности.
В какой-то момент я проснулся от того, что мне стало гораздо комфортнее и обнаружил себя лежащим на коротком, но мягком кожаном диванчике. Подтянув колени к подбородку, на нем можно было поместиться целиком. Кроме того, откуда-то появился милейший клетчатый плед. 'Как это мило с вашей стороны', пробормотал я и заснул еще крепче.
К тому моменту, как я проснулся, салон трамвая стал похож на общежитие для гномов: все сидения превратились в короткие кожаные диванчики, что меня вполне устраивало. И вообще, перед лицом неизвестности таким замечательным отпуском грех было не вопользоваться! Я много спал, жевал свои запасы, время от времени обнаруживал новые журналы, порой в довольно неожиданных местах: например у себя за пазухой...
После того, как я решительно отвернулся от нечеловеческой прелести двойного рассвета, за окном установилась стабильная темнота. Тем легче было сохранять мое фирменное душевное равновесие!
Кажется, эта 'идиллия' продолжалась дня четыре. (Хотя, кто знает, как текло время в этом удивительнейшем образчике муниципального транспорта!) Главным доказательством того, что мое существование подчинялось исключительно законам метафизики, является, пожалуй, тот факт, что меня совершенно не тяготило отсутствие уборной, а это, извините за откровенность, несколько не вяжется с моими представлениями о собственных возможностях!
Одно из моих пробуждений сильно отличалось от предыдущих. Начать с того, что я был укрыт не уютным пледом, а еще более уютным меховым одеялом. И наконец-то вытянул свои многострадальные ноги. От удивления я потрудился открыть глаза. Я лежал, можно сказать, на полу, вернее, на очень мягкой части пола, в огромной полутемной и почти пустой комнате. В дальнем конце комнаты кто-то сопел. Я открыл глаза еще шире, потом неловко повернулся и встал на четвереньки. Сопение прекратилось, но через несколько секунд что-то мягко толкнуло меня в пятки. Тогда я совершил свой первый (и самый великий) подвиг в этом Мире: не заорал.
Вместо этого я, оставаясь на четвереньках, молниеносно развернулся и... уткнулся носом в другой нос, маленький и влажный. Меня тут же лизнули в щеку. Неописуемое облегчение чуть не лишило меня рассудка. Передо мной было самое очаровательное создание, которое только можно вообразить (на мой вкус, разумеется): мохнатый щенок с бульдожьей мордашкой. Позже выяснилось, что Хуф - не щенок, а можно сказать, матерый зверюга, но его компактные размеры и восторженное дружелюбие ввели меня в заблуждение.
Песик радостно залаял. Вскоре из полумрака возник невысокий, задрапированный в немыслимые складки силуэт. Приглядевшись, я понял, что это не мой знакомец из снов.
- Господин па-а-ачетнейший начальник изволит вернуться к ночи, а вас, сэр, попрошу сообщить мне свои пожелания, торжественно заявил хрупкий старичок, такой сморщенный, что я не мог не задуматься о том, как много кожи надо было иметь в юности, чтобы с годами достигнуть таких успехов в искусстве плиссировки собственного лица...
Вот так я оказался в Ехо, о чем мне еще никогда не доводилось сожалеть, даже в такие дурацкие дни, как сегодняшний...
Пока я предавался воспоминаниям, служебный амобилер под управлением самого сэра Джуффина Халли уже с полчаса плутал среди роскошных садов Левобережья. Наконец мы въехали на одну из узеньких подъездных дорожек, выложенную, кажется, исключительно из чистой воды самоцветов. Поначалу я не заметил никакого дома в глубине густых зарослей. 'Наверное сэр Маба Калох - философ, и его философия требует слияния с природой. Посему он живет в саду, без всяких там архитектурных излишеств', - весело подумал я и... уткнулся носом в стену дома, почти невидимую, поскольку весь дом был скрыт под плотной
