Бес, по-русски Дядя Черт. Вполне возможно, из ревности и от обиды Дядя решил устроить пакость. Вот это рынок, заговорят в генштабе, — пустили с молотка Кремль! В крайнем случае — раздать его в аренду.

Перехватить эту инициативу Главлукавый пока не мог, поскольку уверенности в Чумейке-Чумайсе никакой не было. Хоть и прошел Толян курс повышения квалификации в Нью Голд Орде, но предан только своему Мамону, личному богу наживы, а если делится с кем, то только в самом безвыходном положении. И подколодным было велено отслеживать ситуацию в режиме абсолютной секретности.

Но больше всего обеспокоил нечистые службы воскресший из мертвых Иван Где-то. Подколодные паниковали: Иван Где-то, по их предположениям, встретился на небесах с самим Саваофом. Вначале его считали отличившимся забелдомовцем, однако вскоре обнаружили пустую могилу поэта — отсюда и потянули ниточку. Когда Около-Бричко опознал в нем почившего поэта, подколодные поручили наблюдение за ним спецдевочкам с улицы Горького. Подпоив воскресшего, они убедились, что это действительно Иван Где-то. Доложили смотрящему за Белым домом бесу, тот, чтобы не возиться с каким-то поэтом в такую горячую пору, дал команду напоить его древесным спиртом. Но поразительно — вчерашний покойник вылакал за два дня восемь бутылок отравы без всяких последствий, разве что голова на третий день немного потрещала.

После этого воскресник и попал в разработку подколодных. И сразу же продемонстрировал умение отделять от себя непонятную субстанцию, которая зависла, как спутник над митингом в честь победы забелдомовцев, заставила всех с вдохновением бацать «Мурку». Для обитателей ЦДЛ срочно была составлена деза, что это брат поэта. Когда воскресший гулял там, ему подсыпали все известные яды, но безрезультатно. Не считая того, что в туалете Иван Где-то струей насквозь прожег два финских писсуара по пятьсот долларов каждый.

«Идиоты! Два финских писсуара по пятьсот долларов каждый!» — возмутился Главлукавый тем, что подчиненные подсовывали ему совершенно точные, но абсолютно ненужные факты.

Далее в записке шло описание операции «Варварек». И опять все было перегружено заходами да подходами: ну какой смысл в том, что вместо Ивана Где-то эта прохиндейка повела в загс родного отца? К делу имело отношение то, что Варварек из пистолета выстрелила Ивану Где-то в голову, а пока ждала двоих своих бандитов, чтобы отвезти труп и прикопать на какой-нибудь загородной свалке, поэт как ни в чем ни бывало поднялся с дивана и пошел в ванную комнату зубы чистить. Должно быть, пороховые газы в рот попали. Бездельники, разумеется, информировали и о том, что у Варварька была и его зубная щетка!

В раздражении читал Главлукавый о посещении поэтом бывшего министра Хванчкары в тюрьме, о том, что он способен быть в нескольких местах сразу, неизвестно куда исчезать — в будущее или в прошлое, или в так называемое гиперпространство.

Главлукавый снизошел до того, чтобы посмотреть одну из видеозаписей.

…Продрогнув на улице, Иван Где-то робко проходит в зал судебного заседания. Садится в углу, закрывает глаза, пригревшись, и в то же время следит за тем, что происходит в зале. Суд лишает замызганную и нетрезвую даму родительских прав, определяет шестилетнего мальчишку в дом ребенка. Изможденный мужчина в потертом камуфляже с несколькими наградами на груди пытается доказать суду, что мальчишка — его сын.

— Нет, не его. Уж я-то знаю! — мстительно выкрикивает бывшая родительница и торжествует.

— Папа, папочка, я не хочу в дом ребенка. Я хочу быть с тобой! — заливается слезами мальчишка, прижимается всем тельцем к отцу, однако эта сцена не трогает даму в судейской мантии.

— Мы предлагали вам провести генетическую экспертизу, однако вы ее не сделали, — говорит судья.

— Я лежал два месяца в госпитале… На генетическую экспертизу надо шестьсот тысяч… Я устраиваюсь на работу… — сбивчиво торопится доказать истину инвалид-афганец, обнимая рукой прижавшегося к нему мальца.

— У вас нет ни работы, ни денег. За год вы дважды продолжительное время лежали в госпитале. Вы не располагаете достаточными основаниями претендовать на отцовство. Пока вы будете лежать в госпитале, мальчик будет предоставлен сам себе, — монотонно говорила представительница так называемой третьей власти.

— Сережа — парнишка очень смышленый. Не надо его в дом ребенка, прошу вас, как женщину, как мать… — афганец готов был упасть на колени перед нею.

— Повторяю, у вас на это нет никаких оснований, — голос судьи наполняется нетерпимостью.

— Я сам умею картошку жарить! И кашу манную сам варю! — доказывает мальчишка, но, увидев, что судья непреклонна, чисто по-детски кричит: — Ты плохая! Плохая! Плохая!..

Судья поднимет вновь вошедший в моду деревянный молоток, чтобы огласить решение… В этом месте Иван Где-то подается вперед, делает глоток от перевозбуждения, поскольку кадык у него поднимается и тут же опускается.

И тут происходит то, что не столько удивляет, сколько озадачивает Главлукавого. На месте судьи — мальчишка, только совершенно взрослый, даже с залысинами. А на его прежнем месте — бывшая судья, маленькая, с мокрым носом и блеклым розовым бантом на давно немытой голове.

— Определить в дом ребенка, — объявляет вердикт судья и ударяет громко молотком.

При этом над головой судьи светятся слова: «В отделение предпродажной подготовки для экспорта за рубеж».

— Я протестую! Вы не имеете права! — совершенно взрослым голосом возражает девочка.

— Заседание окончено, — объявляет судья и, собрав бумаги на столе, поднимается, чтобы покинуть зал.

— Встать! — велит секретарь суда.

Иван Где-то, сжимая виски ладонями, выходит из суда и шатаясь, словно пьяный, бредет по улице…

Наверняка он пожелал, чтобы женщина-судья и мальчик поменялись местами. Что и случилось мгновенно — такое не под силу и нечистым. Но то, что произошло после этого, совершенно обескуражило Ивана Где-то — Главлукавый подметил это.

«Посланники Саваофа не менее жестокосердны, чем слуги Сатаны», — удовлетворенно подумал 666- й.

Было ясно, что свои супервозможности Иван Где-то пока не осознал. Если бы он осознал их, то ограничился бы только тем, что мальчишка остался бы с отцом. Однако он поддался эмоциям и накуролесил… В его власти была способность изменять ход событий, в том числе повернуть вспять и время. Не говоря уж о реформах, которые без устали генерирует давний недруг поэта Около-Бричко, возглавивший соответствующее министерство.

«Да разве нужны небесам эти дурацкие реформы? Делать Саваофу больше нечего что ли?! Нет, тут что-то не так», — сделал вывод предводитель столичной нечистой силы, почувствовав как внутри грудной клетки, пусть и защищенной щетиной как бронежилетом, нарастает непонятная тревога.

— Держать Ивана Где-то под постоянным колпаком! — приказал он всему нечистому воинству.

Глава двадцать вторая

В карманах у Ивана Где-то не было ни копейки — все деньги выгребла доблестная милиция. Деньги небольшие, остатки от недавних гулянок на халявные доллары, но хватило бы перекантоваться несколько дней. После ментовки пирожок с ливером — и тот недосягаемая мечта. Ничего не скажешь, подчистую сработали. И, как назло, засосало под ложечкой — если в кармане ни гроша, всегда почему-то есть хочется. Эту закономерность он сполна познал еще в детстве. Эх, подумалось вдруг ему, был бы рядом Володька Хванчкара, взяли бы немецкую губную гармошку и пошли по Руси нищенствовать…

Еле дождавшись открытия сберкассы, которая располагалась в одном здании с его любимым 75-м почтовым отделением, Иван Петрович задумал снять со счета весь аванс за последнюю книжку. Работница сберкассы Серафима Аркадьевна, которую он знал не один год, а она — его, попросила вдруг переписать расходный ордер.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×