Поэзия Африки

и прекрасные птицы небес моей родины милой,
и названья прекрасные эти, любимые мною, —
на языке суахили[232], широнга [233],
на диалекте шангана, битонга,[234]
на диалекте макуа, хитсуа,
на языке африканцев, живущих в Мепонда,[235]
Рибауэ, Моссуризе, Завала,
Шиссибука и Зонгоэне,
на клочках моей милой земли.
«Киссимажуло! — в глотках клокочет. — Киссимажуло!»
И в ответ им из гущи деревьев микайя
откликается зычно:
«Аруангуа!»
И при лунном сиянье
светлейших ночей Муррупулы[236],
и на влажных зеленых равнинах Софалы[237]
я тоску ощущаю
по невыстроенным городам и кварталам Киссико[238],
и по щебету птиц африканских
из Мапулангене[239],
по деревьям, растущим в Массинга[240],
в Мушилипо[241] или в Намакурра[242],
по широким проспектам сверкающим Пиндагонга[243] —
по проспектам, которых никто не построил покуда,
по домам в Бала-Бала, в Мугазине, в Шиньянгуанине,[244]
тем домам, о которых никто и не слышал покуда.
О, соленая грудь, цвета пены морской — бухта Пемба,
и теченье реки Пунгуэ и реки Ньякаузе,[245]
Инкомати, Матола,
и напор Лимпопо, ее бурные воды!
Ах, Замбези, ее виноградные грозди,
что стынут на солнце,
и огромные ягоды, что созревают одна за другою,
амулеты банту[246], винограда янтарного груды!
И звериный пронзительный голос шанго и импала,[247]
нежный взгляд антилопы,
чуткий шаг эгосеро,
и стремительный бег иньякозо по земле Фуньялоуро[248],
Маазула[249] бессмертного дух на мостах Маньуана[250],
птица секуа[251], гордо парящая над Горонгоза,
рыба шидана-ката[252] в сетях рыбаков из Иньяка[253],
идиллически тихая заводь Билене Масиа,
яд змеиный на травах земли
той, которой владеет царек африканский Сантака,
шипендана певучий напев и звучанье тимбила,[254]
плод сладчайший ньянтсума[255], имеющий вкус терпковатый,
сок мапсинши поспевшей,
цвет мавунгуа желто-горячий,
на губах остающийся вкус куакуа,
Ненгуз-у-Суна[256] таинственное колдовство.
Как чисты вы, названья времен
свободных стволов мукаралы[257],
шанфуты, умбилы,
водной глади свободной,
и свободных набухших плодов перезрелых,
и свободных участков земли, подходящих для празднеств,
и свободных участков земли для полночных костров!
Я кричу: «Масекезе, Ньянзило, Эрати»[258], —
и деревья макайя ответствуют мне: «Амарамба[259],
Муррупула и Нуанакамба[260]», —
и названья, звучащие девственно, я обновляю,
и уже африканец без страха сжигает
зловещие перья вороньи[261] —
и на этом кончается
культ
божества Шикуэмбо[262]!
И под возгласы птицы, зовущейся шипалапала,
зверь кизумба свои пожелтевшие острые зубы
в африканские желуди влажные хищно вонзает,
пока грянут победную песню свою огневую
вновь рожденной луны
барабаны.

Навершие реликвария. Народность бакота (Габон). Дерево, покрытое латунными пластинами. Высота 68 см. Частная коллекция, Париж

Ода живому грузу, погибшему во время пожара на корабле, называвшемся «Cabe» Перевод Ю. Левитанского

Сколько людей погибло?

Те, кто там был, и мы.

I