Белов быстрым шагом двинулся вдоль касс, примериваясь — где людей поменьше.
Конечно, наименьшая очередь тоже ничего не гарантировала по сути: народа, может быть, мало как раз из-за того, что кассирша работает медленно, в темпе утопленницы. Люди это сразу замечают и становятся туда, где хоть и больше народа, но дело идет быстрее.
Он вдруг заметил окошко, за которым сидела кассирша, но народа перед которым не было ни души.
— Один купейный. Или СВ. Любой. Можно плацкартный. До Инты. На Воркутинский. На сегодня. На сейчас.
Кассирша внимательно и с интересом выслушала его тираду целиком, довольно хмыкнула и наклонилась чуть вперед — к окошку, к лицу Белова. Наклонившись, она слегка постучала длинным лакированным ногтем по стеклу, отделявшему ее от Белова, и спросила:
— Читать умеешь? Почитай!
На стекле перед самым лицом Белова висела бумажка с каракулями. Он с напряжением сумел их разобрать.
Там было нашкрябаны два слова: «Техническая пауза».
В воинских кассах кассирша сидела без дела, слушала музыку, покачивая в такт неимоверной прической: с ушей свисала пара черных проводков, соединявшихся на ее бюсте в один, сбегающий вниз и где-то там, под столом, оканчивавшийся, наверно, штекером, воткнутым в соответствующее гнездо ее скрытой от постороннего взгляда «мыльницы»
— Девушка, милая! Я не военный, но военнообязанный, я сержант! Сержант запаса! Мне б до Инты, а? Битте! Ну, пожалуйста!
Кассирша, не снимая наушников, мимически показала ему: «Погоны-то где?»
— Да я в гражданском, не видите разве — я в отпуске! Все так же безучастно, отдаваясь волнам музыки, кассирша сделала руками жест, показывая: «Документ?»
— Да черт вас взял бы, формалистов! — вскипел Белов и стукнул кулаком слегка, в досаде, около окошка.
Милиционер, дежуривший в зале, мгновенно обратил свое внимание на нарушителя спокойствия.
А девушка-кассирша только покачала головой — насмешливо и озорно: в такт музыке.
У этого окошка надпись гласила: ветераны, инвалиды, кавалеры трех степеней, лауреаты, депутаты, герои соцтруда, президенты, резиденты и все такие прочие — без очереди.
Но и к этому окошку очередь была не меньше, чем везде.
«Надо дать кому-нибудь взятку», — подумал Белов и оглянулся в поисках деловых.
Явных жучков, как на грех, в поле зрения не было.
Один только мент торчал посреди зала, уперевшись в Белова сосредоточенным взглядом слившихся воедино у переносицы глаз — как Полифем, циклоп — на Одиссея.
Белов отчего-то интерпретировал этот взгляд как предлагающий услуги. Конечно, мент же должен знать бандитов, спекулянтов, проституток: он с них кормится.
— Простите, — подошел Белов к фараону. — Вы мне не скажете, кто здесь обилечивает? За бабки, разумеется?
— Билеты в кассах продают кассиры, — ответил мент, чеканя каждое слово.
Подумав чуть, Белов решил, что мент обкуренный или торчит с колес: алкоголем от него не пахло.
— Спасибо! — поблагодарил он милиционера за полученную справку и направился к началу очереди в окошко депутатов-ветеранов-героев.
Время до поезда оставалось в обрез, и Белов решил действовать круто, уже не миндальничая с толпой.
Перегородив рукой подход к окошку кассы и отсекая тем самым уже получающего билет от всех остальных в очереди, Белов спросил первого:
— Так. Вы депутат?
— Я?! — слегка опешил тот.
— Вы!
— Да! — сообразил наконец первый. — Я депутат.
— Документ предъявите! — потребовал Белов, беря на слабо.
— Нет, я не депутат.
— Герой? Тогда, пожалуйста, удостоверенье.
— Не понял…
— Что вы не поняли? Ксиву предъявите.
— А по какому, собственно, праву вы можете требовать?
— А по такому, что я-то с документом, ясно вам? Ну вот. Тогда вы и подвиньтесь.
Встряв, таким образом, к самому окну, Белов тут же сунул кассирше сразу две корки: «Союз художников РФ» и «Заслуженный художник».
Кассирша их взяла — брезгливо, двумя пальцами и, осмотрев, вернула, с презрением продавив сквозь зубы:
— Это все не то.
— Нет, это то! — Белов решил идти ва-банк. «Ч-черт! — мелькнуло в голове. — Я ж бабки-то забыл вложить вовнутрь».
Теперь это делать было уже поздно: несколько парь глаз впивались в то же окошко из-за его правого плеча. Оставалось одно: врать внаглую, напропалую.
— Вне очереди мне полагается — смотри приказ по МПС от девятнадцатого сентября — достаньте- ка и посмотрите, если вы читать умеете.
— Ах, очень надо мне читать! — кассирша усмехнулась. — Такие страсти, да прямо на ночь! Я лучше вас послушаю. Художник… — добавила она весьма насмешливо. — Что надо-то, болезный?
— Один билет мне надо — всего-то. В СВ или купейный. На воркутинский. До Инты.
— Когда вы едете?
— Сегодня. Сейчас прямо еду.
Она защелкала по клавишам компьютера.
— Нет. Нету ничего. Не поедете.
— Плацкартный? Общий?
— Ничего!
— А на сегодня — пассажирский? В Лобытнанги?
— Нет, тоже нет.
Тут очередь, все осознав, заволновалась.
— Влез — сам не знает, что в хочет!
— Гоните этого «героя» с рюкзаком!
Стоявший за Беловым, им отодвинутый «не депутат» и «не герой» вдруг оттеснил его рывком от кассы и добрым голосом сказал:
— Тебе б до Вологды доехать, а там и до Инты можно. Пересел на Ленинградский, например. Еще быстрей, чем на прямом. Тот ведь экспресс.
— Действительно! — Белов сделал движение назад, к окошку, но «не герой», закрыв ему рукой подход, добавил с явной издевкой в голосе:
— Ну, нет уж, чурики сгорели! Одна попытка на лицо. Я тоже композитор — он махнул в воздухе книжкой. — Теперь давай в конец, встань в очередь, как все!
Зайдя через служебный ход к администратору билетных касс, Калачев предъявил свое удостоверение.
— Я вас слушаю, — кивнула женщина-администратор.
