протянула руку, нащупала что-то и вытащила.

— О боже, — прошептала она, отпрянув, чтобы получше разглядеть находку.

13

В следующий понедельник Дана сидела на передней скамье собора Святого Иакова в центре Сиэтла, сжимая руку матери. Молли сидела между ней и Грантом. Гроб Джеймса стоял на каталке в центральном нефе, покрытый белым покрывалом. Полумрак собора пах ладаном, благовония клубами вырывались из кадильницы всякий раз, как священник взмахивал ею, ритмично позвякивая тремя ее золотыми цепями. Витражи под сводами плохо пропускали свет пасмурного дня. Свечи алтаря мигали от каждого легкого дуновения, от каждого движения людей, толпившихся в задних рядах.

Священник вернулся в алтарь. Одетый в нарядное зелено-белое облачение, он говорил с сильным польским акцентом, отчего понимать его было трудно. Дана слушала его, не слыша. Конец недели тянулся томительно медленно, хотя Дана и была постоянно чем-то занята, стараясь, чтобы мелкие заботы поглощали минуты, а за ними — часы и дни. Она недосыпала и недоедала, много думала о прошлом, избегая заглядывать в будущее. Ей хватало трудностей и в настоящем. Она была так занята подготовкой к поминальной службе, похоронам и последующим поминкам, что совершенно забыла о биопсии. Затем по адвокатской своей привычке она проверила оставленные на работе сообщения и, услышав голос доктора Нил, опять разволновалась. Но Нил позвонила, лишь чтобы сообщить, что результаты еще не поступили.

Священник пригласил присутствующих занять места и взглянул на Дану. Теперь настала ее очередь. Когда они встретились с ним, чтобы обсудить предстоящую церемонию, священник стал расспрашивать ее о жизни брата. Дана начала было что-то записывать для него, но бросила. Не хотелось, чтобы брата задним числом расхваливал кто-то, не знавший его при жизни. Как бы трудно ей это ни было, она сама скажет надгробную речь. Когда священник усомнился, будет ли ей это по силам, она развеяла его сомнения: «Я выдержу, — сказала она. — Я сделаю это ради брата».

Она выпустила руку матери и прошла к кафедре, слыша приглушенные рыдания. Когда она взяла микрофон, оттуда вырвался резкий свист. Она раскрыла заготовленную речь, откашлялась. Слова не давались ей — как уместить тридцать четыре года жизни ее брата в несколько минут? Штампы тут не подходили. Это не было итогом, благополучным завершением, кончиной старика. Не было освобождением от смертельного недуга, трагическим стечением обстоятельств, несчастным случаем. Брата убили. Безжалостно забили до смерти. Двое убийц отняли у него жизнь, положили конец его существованию. Раздавили его, точно червяка. А то, что брат лишь недавно начал жить той жизнью, какой хотел, делало случившееся еще более горестным. Джеймсу хватило духу на то, на что сама она не осмеливалась, — ринуться в неизвестность, наплевав на ожидания окружающих. Он начал строить жизнь по-своему, но лишь затем, чтобы два подонка лишили его этой жизни. По крайней мере, так продолжает считать полиция. Полицейские сказали ей, что Джеймса убили в ходе ограбления. Сказали, что такое случается сплошь и рядом. В результате ссоры из-за наркотиков, места на парковке, из-за какой-нибудь суммы, на которую и порядочной еды в фастфуде не купишь. Но в богатых пригородах, где обитают белые представители среднего класса и высших слоев, такого не случалось.

И именно это не давало ей покоя.

Выучка юриста побуждала ее разобраться в том, что произошло, рассмотреть факты, выстроить из них связную теорию, но факты не связывались воедино, не состыковывались. А в юридической практике, если факты не состыковываются, не образуют связную цепь, это означает, что каких-то звеньев не хватает либо кто-то лжет. Оставался главный вопрос: почему Лоренс Кинг и Маршалл Коул, эти два закоренелых рецидивиста, выбрали в качестве жертвы ее брата? Рискуя новым тюремным сроком, а возможно, и пожизненным заключением, почему они не выбрали дом побогаче?

Стоя на кафедре, с которой ей предстояло произнести надгробную речь, Дана почувствовала такую жгучую боль внутри, что стиснула зубы и заговорила с удвоенной суровостью. Обуреваемая скорбью, она вдруг осознала, что Лоренс Кинг и Маршалл Коул не только отняли жизнь у ее брата — они отхватили порядочный кусок жизни и у нее самой, и у ее матери, и у Молли. Они обокрали каждого в этой церкви. И это злило ее. Чертовски злило. И начав говорить, Дана уже знала, что лучшее, что может она сделать в память о брате, это не погружаться в прошлое. Не сидеть сложа руки, преисполненная жалости к себе. Воспоминаниями злость не прогнать. И вопросы не прояснить. Нет. Самое лучшее, что может сделать для брата она, Дана, — это понять, почему он погиб.

Она подняла глаза, разглядывая этих людей в траурных одеждах, с печалью на лицах. Взгляд ее скользил в толпе знакомых и незнакомых, пока не выхватил на последней скамье слева одно лицо и не замер, остановившись. Майкл Логан.

Дана прошла в кухню словно бы за чем-то определенным, но, войдя, почувствовала растерянность. Кругом было море разливанное спиртного и закуски а-ля фуршет — вдвое больше против того, что требовалось, но не спорить же с матерью. Ее постоянно останавливали, кто-нибудь преграждал ей путь, чтобы выразить соболезнования, сказать, как опечален этой смертью или как хорошо говорила она над гробом.

Кухня была ее убежищем, местом, где можно передохнуть и собраться с мыслями. Пробыв в ней минутку, она вышла во двор. Цепочка гостей тянулась туда, где были расставлены закуски, — люди накладывали себе на тарелки различную снедь: нарезки, куски дымящейся лазаньи, фаршированную лососину, салаты и пирожки. Погода смилостивилась. Седое небо прояснилось голубыми просветами. Дана обогнула бассейн, направившись туда, где Грант беседовал с совладельцем «Диллона и Блока», бывшей фирмы отца. Ветви дерева, на котором до сих пор еще сохранился их с братом шалаш, скрывали лицо мужа, но голос его слышался ясно. Муж громко расписывал подробности дела Нельсона и внушительную сумму, которую дело это должно принести. Грант никогда не упускал случая создать себе рекламу.

Рядом с бебиситтер Марией на складном стульчике сидела Молли; в темно-синем платье с кружевным воротничком, лаковых туфельках и белых гольфах, девочка походила на фарфоровую куклу.

Подходя, Дана услышала, как совладелец «Диллона и Блока» спросил:

— Разве против Билла Нельсона не завели дело, обвинив его в отмывании денег?

— Обвинения сняты, — ощетинился Грант. — Это все конкурент Нельсона затеял, надавил на районного прокурора.

Собеседник нахмурился:

— Мне казалось, что все не так просто, ему вменялись в вину махинации со страховкой.

— Все сфабриковано! — энергично замотал головой Грант. — И совершенно беспочвенно.

Дана уже собиралась прервать эту беседу, когда почувствовала на своем плече чью-то руку.

— Дана? — По-видимому, выражение лица выдало ее неспособность извлечь из кладовой памяти фамилию этого лысеющего мужчины. Но прежде чем она успела выдать свое замешательство, мужчина сам пришел ей на помощь: — Я Брайен! Брайен Гриффин, с вашей улицы!

Мысленно она дополнила волосами его макушку, сбрила аккуратную бородку и удалила с лица очки в тонкой оправе.

— Брайен, ну конечно, Брайен, — сказала она, сконфуженная, что позабыла имя товарища своих детских игр, с которым они с Джеймсом в свое время проводили чуть ли не все дни напролет.

Гриффин, улыбнувшись, потер макушку:

— Наверное, с тринадцати лет я немного изменился.

— Нет, — промямлила она. — Ну да, впрочем, все мы изменились.

— Только не ты, Дана. Ты все такая же.

— Неправда. Прости, Брайен. — Она стиснула его плечи. — Я не сразу признала тебя.

— Ну да, раньше волос на голове у меня было побольше, а на подбородке — поменьше. Я решил, что такую толстую ряшку следует чем-то обрамить.

Она коснулась его бороды:

— Мне нравится. Тебе идет.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×