Постмодернизм

специфические культурные технологии проектирования и программирования (а также прогнозирования и планирования) как отличающие именно европейские типы социальности. Важно отметить, что различные типы дисциплин не только комплексируются друг с другом, но и конфигурируют разные свои сочетания и способны 'перетекать' друг в друга. Так, философия содержит в себе возможности 'ходов' и в теологию, и в науку. Теология оказалась способной в свое время взять философию к себе 'служанкой'. В теологии содержался (выработался внутри нее) импульс к порождению опытного естествознания. В этой связи Петров, в частности, исследует Никейский символ веры, разработку Уильямом Оккамом субъект-объектной схемы, разные решения, дававшиеся в схоластике взаимоотношениям и самому пониманию составляющих триад 'Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой', 'до вещей - в вещах - после вещей' (в частности, два познавательных ряда Фомы Аквинского: божественный 'до вещей': интеллект-образец-вещь; человеческий 'после вещей': вещь-образец-интеллект), 'духовный-душевный-плотский', онтологическое доказательство бытия Бога (конституировавшееся от Иоанна Скота Эриугены до Ансельма Кентерберийского) и т.д. Особое значение для возникновения опытного естествознания имело, согласно Петрову, исходное выведение Бога (как непосредственного источника) за скобку текста Библии и последующее возникновение метафоры аналогии 'природы как книги' (как поэтический штамп выражение 'книга природы' было употреблено Аланом Лилльским в 12 в.), а также разделение теологии на 'теологию откровения' и 'естественную теологию' как непосредственный праобраз ('тренажер') естествознания. Во взаимопроникновении Д. друг в друга во многом 'повинна' лишь по-разному стратегически оформляемая общая для них исходная установка 'творения мира по слову' (варьируемая как: 'не из деятельности сказанное', 'должное есть основание для сущего', 'не от себя сказанное'), подкрепляемая Абсолютом Логоса (Космоса), Библии (Бога), Эксперимента (Природы), реализуемая в отчуждении личного 'вклада' в качестве публикации, диссертации, диспута и т.д. и отыскании ему места в массиве знания, замкнутого на Абсолют. Однако анализ типов дисциплин (особенно научных) выявил и иную тенденцию в их развитии - тенденцию к 'замыканию' их дискурсов на себя внутри дисциплинарных массивов. В этом отношении дисциплину можно трактовать как практики 'вычленения' идеального и его редукции к мышлению, оформляемому определенным образом в языке, логике, предметности, парадигмальности [наиболее хорошо эти процессы прослежены в стратегиях оформления науки в виде генерализируемых в мере своей абстрактности (универсальности) теорий]. Как продуцируемые в рамках этих стратегий тексты, так и само 'правильно организованное' мышление имеют тенденцию к автономизации и автоматизации, начиная функционировать для поддержания все возрастающей собственной сложности в режиме 'машинерии', утрачивая первоначально породившие их импульсы и смыслы (ср. с формально-рационализированной системой бюрократии, 'бюрократической машиной'). Отсюда стремление в постклассической методологии к поиску 'деблокирующих', 'размыкающих', 'открывающих' дисциплинарные дискурсы механизмов как за счет 'размывания' границ между Д. (в частности, посредством релятивизации жесткого 'принципа демаркации' научного и ненаучного знания, сформулированного Поппером), так и изменения представлений о самой природе Д. Тем самым, во-первых, конституируется установка на синтетичность современных систем знания в противоположность прежней установке на аналитическое расчленение дисциплин, влекущей за собой операционализацию мышления (и деятельности) и его 'замыкание на себя'. В этой связи возникли многочисленные проекты как внутринаучных синтезов дисциплин, так и акцентирование роли философии в качестве 'предельной саморефлексии культуры', способной:

1) работать не только с 'организованным мышлением', но и с сознанием и бессознательным, блокируя, тем самым, редукцию идеального к процедурам мышления;

2) играть роль механизма 'открывания' дисциплин друг в друга (во многом именно за счет своей 'недостроенности' как дисциплины, что ранее рассматривалось в сциентистской традиции как ее 'родовой' недостаток). Во-вторых, важную роль сыграла экспансия разработок методологии науки в сопредельные области. Так, специальному анализу были подвергнуты как субструктурные (концепция личностного знания Полани), так и суперструктурные (концепция научных парадигм Т.Куна) подуровни теоретических (первоначально научных) познавательных практик. С.Тулмином была предложена программа, снявшая редукцию рационального к логическому, в которой рациональное стало пониматься как исторически обусловленные, социокультурно нормированные, санкционированные и допустимые (легитимные) способы и методы переоценки принятых внутри той или иной дисциплины интеллектуальных стандартов и позиций. Дж.Холтоном были сформулированы принципы тематического анализа дисциплин как выявления их 'сквозных' тем, а И.Лакатосом - идея научно-исследовательских программ, переформулированная Д.Блуром в идее 'сильных' программ, усилившей отсылки к социокультурной и событийной обусловленности познавательных стратегий. Важное значение в этом отношении имела разработка предложенного Полани термина 'научное сообщество'. Так, Кун в этом ключе переосмыслил понятие парадигмы как управляющей 'не областью исследования, а группой исследователей', что способствовало конституционализации понятия 'дисциплинарной матрицы' как упорядочивающей дисциплину структуры, включающей в себя:

1) символические обобщения (логика и язык),

2) метафизические допущения (концептуальные модели),

3) ценности,

4) образцы (парадигма в узком смысле слова).

Все эти изменения в понимании характера дисциплины вели к отказу от ее трактовки как стремящейся в идеале воплотиться в форму научной теории, к признанию адекватности ей форм концепции (паттерна), к трактовке ее как способов описания культуры. Последующий шаг в направлении универсализации понятия 'дисциплина' был сделан в постструктурализме. Дисциплины стали пониматься как механизмы генерации различных взаимосвязанных внутри целого (гипер- или интертекстов) дискурсивных стратегий, к которым фактически редуцируется вся социальная жизнь; как предустановленный порядок мышления и деятельности вообще (включая и 'практический' уровень ее реализации) как целостность 'дисциплины знания' и 'дисциплины тела', что фундировалось постструктуралистской установкой на преодоление редукции подлежащей исследованию проблематики только к 'содержаниям' сознания. Аналогичную установку на 'возвращение тела' развивала и философская антропология, но если благодаря этому она восстанавливала в правах целостность субъекта, человека как исходную точку синтетического мира, то постструктуралистская перспектива привела прямо к противоположному результату - утрате субъекта как такового и признанию организующей (учреждающей) власти анонимных дисциплинарных дискурсов. Наиболее всесторонне этот комплекс вопросов в связи с понятием 'дисциплина' обсуждался в работах Фуко. Исходным для движения в этом направлении у него явилось понятие эпистемы как предельной для каждой конкретной эпохи рамки, общего пространства производства дисциплинарных дискурсов знания, задающего способы 'бытия порядка' как такового, организованного в соответствии с определенными взаимосоотносимыми кодами восприятия и конструирования, собственно и задающими 'человеческую размерность' миру. Конституирующим принципом эпистем, основанием производства социальных и познавательных практик выступает соотношение между 'словами' и 'вещами', которое принципиально сокрыто от непосредственного наблюдателя и может быть реконструировано лишь в ретроспективе методами 'археологии знания'. Однако окончательная радикализация проблематики была осуществлена в работах позднего Фуко (периода 'генеалогии власти') и связана с понятием 'комплекса власти-знания', который в редуцированном виде воспроизводится в каждой из дисциплин, во всех дисциплинарных дискурсах. Являясь проявлением анонимной, диффузной и дисперсной власти 'культурного бессознательного', Д. учреждает и организует телесную и ментальную индивидуальность. При этом 'дисциплина тела' понимается как 'метод, который делает возможным детальнейший контроль над действиями тела, обеспечивает постоянное подчинение его сил и навязывает ему отношения послушания-полезности'; а 'дисциплина знания' как 'принцип контроля над производством дискурса', поддерживающий его идентичность и ограничивающий случайность его события посредством 'постоянной реактуализации правил'. Следовательно, дисциплина имеет амбивалентный характер: не только негативный (подчинение, ограничение, контроль), но и позитивный, побуждая действовать (мыслить) в определенных рамках, позволяя 'конструировать, но с рядом ограничений'. Возникновение Д. и основанных на ней 'дисциплинарных обществ' происходит, согласно Фуко, в 'классическую эпоху', в которую 'родился человек современного гуманизма' и 'произошло открытие тела как объекта и мишени власти'. При этом