намекают на нечто гораздо более радикальное, а именно: на понятие эстетической ценности, которое полностью освобождается от идеи 'модерна' в искусстве и литературе. Проблема состоит не в констатации того факта, что серийный текст бесконечно изменяется согласно некой опорной схеме (и может в этом смысле быть рассмотрен с точки зрения модернистской эстетики). Настоящая проблема видится в том, что наиболее интересными являются не столько изолированные вариации, сколько 'вариативность' как формальный принцип, сам факт того, что можно варьировать до бесконечности. Эта бесконечная вариативность обладает всеми характеристиками повторения и лишь отчасти - инновации. Но именно этот аспект 'бесконечности' процесса придает новый смысл методу вариаций. То, что должно быть оценено по достоинству, - предлагает постмодернистская эстетика - это то обстоятельство, что серия возможных вариаций потенциально бесконечна. Выводы из этих рассуждений очевидны. Центр теоретических исследований сместился. Раньше теоретики масс медиа пытались спасти положение, усматривая в повторении возможность традиционной диалектики образца и инновации, но это была все еще инновация, ответственная за ценность, которая оберегала произведение от деградации и определяла его значение. Теперь акцент падает на неразрывный узел 'схема-вариация', где вариация представляет гораздо больший интерес, чем схема. Термин 'необарокко' не должен смущать, подчеркивает Эко, мы являемся свидетелями рождения новой эстетической чувствительности, одновременно архаической и постпостмодернистской. Серия перестает быть бедным родственником искусства, чтобы стать художественной формой, способной удовлетворить новую эстетическую чувствительность. При этом, согласно Эко, необходимо, чтобы наивный адресат первой степени исчез, уступив место исключительно критическому читателю второй степени. Действительно, невозможно представить себе наивного адресата абстрактной живописи или скульптуры. И если, стоя перед ними, кто-то спросит: 'Что бы это значило?' - то этот человек не является адресатом ни первой степени, ни второй; он исключен из любой формы художественного опыта. По отношению к абстрактному искусству существует лишь один вид чтения - критический: то, что произведено, не имеет само по себе никакого значения, интересен лишь способ его создания. Как подчеркивает Эко: 'В противном случае радикальное предложение постмодернистской эстетики рискует показаться в высшей степени снобистским: в своего рода нео-оруэлловском мире радость от 'искушенного' чтения оказалась бы уделом только членов Партии, а пролетариату пришлось бы удовольствоваться 'наивным' чтением. Вся серийная индустрия не смогла бы существовать только для того, чтобы доставить наслаждение отдельным избранным, бросив на произвол судьбы оставшееся несчастное большинство'.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛ (в постмодернизме) - субъект критического дискурса (см. Kritik, Дискурс), интенционального ориентированного на поиск истины, процессуальность которого не результируется в истине обретенной (см. Забота об истине). Понятие 'И.', столь значимое в классической западной традиции (и во многом созвучное понятию 'интеллигента' в традиции русскоязычной), существенным образом переосмысливается философией постмодернизма (наиболее подробно - в работах Фуко): постмодернистски артикулированная фигура И. диаметрально противоположна классическому идеалу 'греческого мудреца, еврейского пророка или римского законодателя' как признанных носителей универсально значимой истины. Как пишет Фуко, в рамках классической культурной традиции И. 'долгое время… брал слово - и право на это за ним признавалось - как тот, кто распоряжается истиной и справедливостью. Его слушали - или он претендовал на то, чтобы его слушали, - как того, кто представляет универсальное /универсальный логос, универсальную истину - М.М.; см. Метафизика, Логоцентризм/'. Иными словами, в рамках классической традиции 'быть интеллектуалом - это означало быть немного сознанием всех', ибо интеллектуал, говоря от имени логоса, 'выступает… индивидуализированной фигурой… самой универсальности' (Фуко). Что же касается постнеклассической культуры, то в ее пространстве 'между теорией и практикой установился новый способ связи': И. не только не работает более 'в сфере универсального, выступающего-образцом, справедливого-и-истинного-для-всех', но и выступает 'разрушителем очевидностей и универсальностей' (Фуко). По оценке Фуко, в рамках культуры постмодерна 'роль интеллектуала состоит не в том, чтобы говорить другим, что им делать. По какому праву он стал бы это делать? Вспомните, пожалуйста, обо всех пророчествах, обещаниях, предписаниях и программах, которые были сформулированы интеллектуалами за последних два века и последствия которых нам теперь известны. Работа интеллектуала не в том, чтобы формировать политическую волю других, а в том, чтобы с помощью анализа, который он производит в своих областях, заново вопрошать очевидности и постулаты…' (Фуко). Фигура И. переосмыслена в постмодернистском контексте, прежде всего, в когнитивном плане. Отодвигая проблему социально- политического статуса социальной группы И. на второй план (ср. с идеей 'культуры критического дискурса' в концепции экспертократии - см. Автономия), постмодернизм сосредоточивает внимание на социокультурном статусе И. как субъекта дискурсивного мышления и носителя языка. Критериальным основанием отнесения (или не отнесения) того или иного субъекта к И. выступает для постмодернизма его способность (или, соответственно, неспособность) к отказу от сложившихся стереотипов мышления, парадигмальных матриц видения объекта, санкционированных в данном культурном контексте интерпретационных стратегий (см. Интерпретация, Легитимация), устоявшихся аксиологических шкал и т.п. Иными словами, в рамках постмодернистской концепции И. последний фактически совпадает с субъектом культурной критики. В целом, статус И. в культурной традиции определяется тем, что он выступает не только субъектом рефлексии над глубинными ее основаниями, но и субъектом их проблематизации (см. Проблематизация). В задачу И. входит подвергать сомнению сложившиеся, устоявшиеся, а потому внерефлексивно реализуемые в данной культуре матрицы познавательного процесса, т.е., по оценке Фуко, 'заново вопрошать очевидности': 'сотрясать привычки и способы действия и мысли, рассеивать /см. Рассеивание - M.M.I то, что принято в качестве известного, заново переоценивать правила и установления' (Фуко). И., таким образом, - это тот, 'кто выводит себя из состояния устойчивости, кто двигается, кто ищет вне привычных словарей и структур' (Фуко). В этом отношении жизненную стратегию И. Фуко обозначает как 'мораль дискомфорта'. В контексте фундирующего культуру постмодерна постметафизического мышления (см. Постметафизическое мышление), в пространстве которого оказываются нелигитимными любые попытки построения завершенных систем знания, 'чем еще может быть этика интеллектуала… если не этим: постоянно быть в состоянии отделять себя от самого себя /не только в смысле рефлексии над собственными основаниями мышления, но и в смысле аксиологического дистанцирования - М.М./?' (Фуко). В противоположность этому в неклассической философии, основанной на традиции метафизики (см. Метафизика), дело обстояло в значительной степени иначе: так, например, согласно постмодернистской оценке, 'от Сартра… скорее складывалось впечатление интеллектуала, который провел свою жизнь в развертывании некой фундаментальной интуиции' (Ф.Эвальд). Таким образом, критерием И. выступает в постмодернизме способность (или воля) 'отделить себя /как субъекта критики сложившегося канона мышления - M.M./ от самого себя /как субъекта мышления, мыслящего в соответствии с этим каноном - ММ./' - еще один параметр позиции И. как позиции 'дискомфорта'. Более того, постмодернизм резко выступает против интерпретации этой 'воли отделить себя от самого себя' как в качестве своего рода спонтанного и 'внезапного озарения, которое 'раскрывает глаза', так и в качестве социально ангажированной 'проницаемости для всех движений конъюнктуры', - по оценке Фуко, осуществляемая И. 'ре- проблематизация' всех значимых семантических узлов культурного пространства трактуется постмодернизмом как сознательно целеположенная, 'усердная трансформация, медленное и требующее
