усилий изменение посредством постоянной заботы об истине' (см. Забота об истине), которая в итоге оборачивается - как для истины, так и для И. - 'выработкой себя собою' (Фуко). Социальный статус И. по отношению к власти, по определению, не может быть иным, нежели статус маргинала (см. формулировку Фуко: 'интеллектуалы перестали быть марксистами в тот момент, когда коммунисты пришли к власти'. Вместе с тем, в контексте постмодернистской трактовки феноменов знания и власти как увязанных в единый социокультурный комплекс - см. Власть, Диспозитив семиотический - естественно, что с социокультурными характеристиками И. тесно связаны и его социально-политические характеристики. Однако социально- политические функции И. в этой системе отсчета оказываются вторичными по отношению к обрисованным социокультурным его функциям: именно основываясь на рефлексивном критическом переосмыслении и ре- проблематизации культурного канона, собственно, 'исходя из этой ре-проблематизации (где он отправляет свое специфическое ремесло интеллектуала)', И. и может участвовать в формировании определенной 'политической воли (где он выполняет свою роль гражданина)' (Фуко). Важнейшую роль в постмодернистской трактовке социальной позиции И. играет понятие 'настоящего', под которым понимается наличная истина, устоявшаяся культурная традиция, норматив сложившегося стиля мышления, принятый ментальный канон, санкционируемая культурной средой интерпретационная стратегия и т.п. Согласно постмодернистскому видению, И. как раз 'выявляет и указывает в инертностях и принудительностях настоящего /наличной истины - M.M./ точки уязвимости, проходы, силовые линии' (Фуко). Однако в постмодернистском парадигмальном пространстве критика 'настоящего' не результируется и не должна результироваться в некой позитивной программе (в традиционной системе отсчета эта критика не могла бы быть признана конструктивной), поскольку каждая вновь сформулированная истина, как и каждая вновь предложенная стратегия самим актом своей презентации переводятся в статус наличного ('настоящего'), становясь тем самым для И. объектом ре-проблематизации. В этом отношении И. 'бесконечно перемещается, не зная в точности ни где он будет, ни о чем он будет думать завтра, поскольку он очень внимателен к настоящему' (Фуко). Это 'настоящее', собственно, и является предметом ре-проблематизации для И., главной задачей которого в этом контексте выступает должное 'диагностирование настоящего' (Фуко). Это диагностирование, по определению Фуко, должно быть реализовано отнюдь не в дескриптивном, но в сугубо критическом ключе, заключаясь не только в 'выделении характерных черт того, что мы такое есть', но в том, чтобы 'следуя сегодняшним линиям надлома, стараться ухватить, через что и каким образом то, что есть, могло бы не быть больше тем, что есть. И именно в этом смысле описание должно делаться всегда соответственно своего рода виртуальному разлому, который открывает пространство свободы, понимаемой как пространство конкретной свободы - то есть возможного изменения'. В задачу И., тем самым, входит если не своего рода 'культурная революция', то уж во всяком случае - 'культурная мобилизация', которая, вместе с тем, ни в коем случае 'не может быть сведена к политике', ибо 'ясно, что суть проблем… никак не изменилась бы при любом изменении правительства' (Фуко). Таким образом, главный объект ре-проблематизации для И. - 'не отчужденное сознание и не идеология, но самое истина' (Фуко) - см. также Истина, Игры истины. В соответствии с этим главной стоящей перед И. проблемой выступает следующая: 'проблема не в том, чтобы изменить сознание людей, или то, что у них в головах, но - самый политический, экономический или институциональный режим производства истины' (Фуко). Понятого таким образом И. постмодернизм противопоставляет носителю линейного типа мышления, который нередко связывается в авторских текстах французских постмодернистов с определением 'университетский': эхо исходного неприятия постмодернистской парадигмы академической философской средой - см. 'Порядок дискурса' (Фуко). Так, Р.Барт обозначает позитивистско-эмпирическую разновидность литературной критики в качестве 'университетской', противопоставляя ее 'интерпретационной', т.е. постмодернистской (см. Kritik); аналогично - Фуко вводит в свои тексты фигуру 'преподавателя университета', персонифицирующую собою линейный тип мышления: по его словам, 'если бы я хотел быть только преподавателем университета, было бы, конечно, куда более благоразумным выбрать какую-то одну область, внутри которой я развернул бы свою деятельность, принимая уже заданную проблематику и пытаясь либо как-то разрабатывать ее, либо изменить ее в некоторых точках. Тогда я смог бы написать книги… наперед зная, что я хочу сделать и куда пойти /подчеркнуто мною - М.М./'. И., в отличие от 'преподавателя университета', выступает носителем не линейной 'воли к истине' (см. Воля к истине), но номадически (см. Номадология) разворачивающей свою процессуальность 'заботы об истине', которая не результируется в полученном результате и потому не имеет завершения (см. Забота об истине). Носитель нелинейного рефлексивно- критического мышления и носитель мышления линейного, т.е., соответственно, И. и 'преподаватель университета' выступают такими ипостасями субъекта, которые аксиологически не могут быть совмещены, - они так же несовместимы друг с другом, как несовместимы постмодернистски понятое чтение как означивание (см. Чтение, Означивание) и традиционное (так называемое 'комфортабельное') чтение (см. Комфортабельное чтение), как не могут быть совмещены у Р.Барта 'текст-наслаждение' (см. Текст-наслаждение) и 'текст-удовольствие' (см. Текст-удовольствие), как 'не-совозможны' у Делеза два подхода к историческому времени, которое реально может быть рассмотрено либо как 'Хронос', либо как 'Эон' (см. Эон, Событийность) и т.д. Однако в режиме функционального расщепления субъекта такое совмещение не только возможно, но и оказывается единственно возможным способом бытия И.: 'быть одновременно и преподавателем университета и интеллектуалом - это пытаться заставить играть тот тип знания и анализа, который преподается и принимается в университете, таким образом, чтобы изменять не только мысль других, но и свою собственную', - именно эта 'работа по изменению своей собственной мысли и мысли других и представляется… смыслом существования интеллектуала' (Фуко).
ИНТЕРДИСКУРС - понятие, введенное французской школой анализа дискурса для обозначения:
1) в широком смысле слова - внешних по отношению к дискурсивной практике вневербальных процессов, которые, выступая в качестве социокультурного и языкового контекста дискурсивных актов, обусловливают семантико-гештальтные характеристики последних. Дискурсивность как таковая, будучи погруженная в контекст И., обретает то, что Фуко называет 'порядком дискурса', т.е. свою конкретно-историческую форму (см. Дискурсивность, Порядок дискурса). Понятие 'И.' активно используется Пешё, согласно позиции которого дискурсивный процесс соотносится с И. 'через отношения противоречия, подчинения или вторжения' (см. подробно Автоматический анализ дискурса). Предметом исследований Серио явилось, по его оценке, 'отношение текста к интердискурсу через формы иностранного языка' (см. Серио, Номинализация);
2) в узком смысле слова - понятие 'И.' фиксирует дискурсивно- лингвистические феномены, выступающие по отношению к выделенной дискурсивной целостности (последовательности) в качестве внешнего (см. Дискурс). В современных постмодернистских аналитиках дискурса феномен И. интерпретируется как дискурсивно-вербальная среда, понятая в качестве 'места, где реализуется нечто внешнее по отношению к тому, что может быть выражено субъектом высказывания' (Ж.-Ж.Куртин). В качестве И. по отношению к конкретной дискурсивной последовательности могут выступать как те дискурсивные среды, интериоризация которых фактически репрезентирует собою процедуру конституирования данной последовательности (см. Преконструкт), так и то, что по отношению к этой последовательности выступает в качестве 'дискурса опровержения' (Серио). Парадоксальность отношения между дискурсом и И. заключается в том, что аксиологически (идеологически) артикулированный дискурс, каковым он практически всегда неизбежно является, фактически оказывается 'неспособным обойтись без Другого, чему в то же время невозможно
