'требуется, чтобы отдельные слова-единицы не звучали подобно словесным обрывкам, но наглядно представляли логику и специфические возможности того или иного используемого языка. Только тогда выполняется постмодернистский критерий многоязычия' (В.Вельш). - Внутри текста осуществляется своего рода коннотация, которая 'представляет собой связь, соотнесенность, метку, способную отсылать к иным - предшествующим, последующим или вовсе… внеположным контекстам, к другим местам того же самого (или другого) текста' (Р.Барт). Специфицируя механизм 'межтекстовых отношений', Эко вводит понятие 'интертекстуального диалога', который определяется как 'феномен, при котором в данном тексте эхом отзываются предшествующие тексты'. Р.Барт определяет текст как 'эхокамеру', создающую стереофонию из внешних отзвуков. Важнейшим моментом подобного синтетизма является имманентная интериоризация текстом внешнего. По формулировке Дерриды, в той мере, 'в какой уже имеет место текст', имеет место и 'сетка текстуальных отсылок к другим текстам', т.е. смысл 'всегда уже выносит себя вовне себя'. Несмотря на расхожую фразу о том, что символом культуры постмодерна становятся кавычки, постмодернизм основан на презумпции отказа от жестко фиксированных границ между имманентным (внутренним) и заимствованным (внешним). В отличие от предшествующей традиции, постмодерн ориентирован на подразумевающиеся (графически не заданные) кавычки: 'текст… образуется из анонимных, неуловимых и вместе с тем уже читанных цитат - из цитат без кавычек' (Р.Барт). Само их узнавание - процедура, требующая определенной культурной компетенции: цитата 'будет понята лишь в том случае, если зритель догадывается о существовании кое-где кавычек. Отсутствующие в типографском смысле кавычки могут быть обнаружены лишь благодаря 'внетекстовому знанию' (Эко). Постмодернистская литература, в связи с этим, оценивается Джеймисоном как 'паралитература', в рамках которой 'материал более не цитируется… но вводится в саму… субстанцию текста'. Текст, собственно, и представляет собой игру смысла, осуществляющуюся посредством игры цитатами и игры цитат: 'цитаты… заигрывают с интертекстуальностью' (Эко). Подобный текст с подвижной игровой ('карнавальной') структурой 'реализуется внутри языка. Именно с этого момента… встает проблема интертекстуальности' (Кристева). Цитата, таким образом, не выступает в качестве инородного по отношению к якобы наличному материковому тексту включения, но, напротив, исходно инородный текст ('внешнее') становится имманентным компонентом ('внутренним') данного текста. Интериоризируя внешнее, текст, собственно, и представляет собой не что иное, как результат этой интериоризации: Р.Барт в данном контексте сравнивает его с 'королевским бифштексом' Людовика XVIII, известного в качестве тонкого гурмана (способ приготовления этого блюда предполагал его пропитку соком других таких же бифштексов): текст вбирает 'в себя сок всех предшествующих, пропущенный… сквозь фильтр из того же самого вещества, которое нужно профильтровать; чтобы фильтрующее было фильтруемым, так же, как означающее является и означаемым'. Применительно к палимпсесту, собственно, невозможно отделить внешнее от внутреннего, разграничить привнесенные семантические блики и автохтонный материковый смысл, поскольку последний именно и только из них и состоит. Исходя из этого, текст не может рассматриваться иначе, нежели в качестве включенного в перманентный процесс смыслообмена с широкой культурной средой, и именно в этом обмене реализует себя 'безличная продуктивность' текста (Кристева). В данной системе отсчета само 'понятие текста, продуманное во всех его импликациях, несовместимо с однозначным понятием выражения' (Деррида). Постмодернистское прочтение текста 'сплошь соткано из цитат, отсылок, отзвуков; все это языки культуры… старые и новые, которые проходят сквозь текст и создают мощную стереофонию', игра цитат фактически является игрой культурных 'языков', в которой 'ни один язык не имеет преимущества перед другим' (Р.Барт). - Текстовое значение в этой системе отсчета в принципе не может быть воспринято и оценено как линейное: методология текстового анализа Р.Барта эксплицитно 'требует, чтобы мы представляли себе текст как… переплетение разных голосов, многочисленных кодов, одновременно перепутанных и незавершенных. Повествование - это не плоскость, не таблица; повествование - это объем'. В целом, с точки зрения постмодернизма, текст существует лишь в силу межтекстовых отношений, в силу И., и в этом отношении И. выступает как 'необходимое предварительное условие для любого текста' (Р.Барт). - В рамках постмодернизма сама идея текстуальности мыслится как неотделимая от И. и основанная на ней, - текст, собственно, и есть не что иное, как 'ансамбль суперпозиций других текстов' (М.Риффатер). Понятый таким образом текст фактически обретает прошлое, 'приобретает память' (Лотман), однако постмодернизм отвергает понимание И. сугубо в плане генетического возведения текста к его так называемым источникам. Во-первых, по оценке Р.Барта, 'в явление, которое принято называть интертекстуальностью, следует включить тексты, возникающие позже произведения: источники текста существуют не только до текста, но и после него'. Собственно, в постмодернистской системе отсчета корректно говорить не о процессе смыслообмена текста с культурной средой, но о процессуальности конституирования смысла как его движения в культурной среде - сквозь тексты, каждый из которых представляет собой конкретную семантическую конфигурацию многих смысловых потоков, но ни один не может рассматриваться в качестве источника (детерминанты) другого, ибо ни один из них не существует до и помимо этой всеохватной интертекстуальной игры, вне которой нет и не может быть конституировано текста как такового: 'нет текста, кроме интертекста' (Ш.Гривель). Во-вторых (и это главное), феномен И. значим для постмодернизма в плане не столько генетического, сколько функционального своего аспекта, - 'интертекстуальность не следует понимать так, что у текста есть какое- то происхождение; всякие поиски 'источников' и 'влияний' соответствуют мифу о филиации произведений' (Р.Барт). Под цитатой понимается заимствование не только (и не столько) непосредственно текстового фрагмента, но главным образом функционально-стилистического кода, репрезентирующего стоящий за ним образ мышления либо традицию: как отмечает Деррида, осуществляемая текстовая деконструкция 'должна искать новые способы исследования тех кодов, которые были восприняты'. В постмодернистской парадигме под цитатой понимается не только вкрапление текстов друг в друга, но и потоки кодов, жанровые связи, тонкие парафразы, ассоциативные отсылки, едва уловимые аллюзии и мн.др. Согласно предложенной Ж.Женеттом классификации типов взаимодействия текстов, могут быть выделены: 1) собственно И. как соприсутствие в одном тексте двух и более различных текстов (цитата, плагиат, аллюзия и др.); 2) паратекстуальность как отношение текста к своей части (эпиграфу, заглавию, вставной новелле); 3) метатекстуальность как соотношение текста со своими предтекстами; 4) гипертекстуальность как пародийное соотношение текста с профанируемыми им иными текстами; 5) архитекстуальность как жанровые связи текстов. Именно в процессуальности соприкосновения с интертекстом для современной культуры открывается возможность реактуализации в культурном восприятии смыслов, чья ценность была девальвирована, а исходные коннотации - утрачены, т.е. 'переоткрытие утраченных значений' (М.Готдинер). Для субъекта восприятия текста это предполагает обязательную и исчерпывающую подключенность к мировой культуре, знакомство с различными (как в предметном, так и в этно- национальном смысле) традициями, что должно обеспечить читателю так называемую 'интертекстуальную компетенцию', позволяющую ему узнавать цитаты не только в смысле формальной констатации их наличия, но и в смысле содержательной их идентификации. Для формирования ассоциаций, без которых тот или иной текст не может быть означен, может понадобиться актуализация любого (самого неожиданного) набора культурных кодов: 'мы имеем дело с текстами, которые включают в себя цитаты из других текстов, и знание о предшествующих текстах является необходимым условием для восприятия нового текста', т.е. потенциальный читатель должен быть носителем своего рода 'интертекстуальной энциклопедии' (Эко). В этом контексте постмодернизм вырабатывает ряд близких по смыслу понятий, фиксирующих указанные требования к читателю: 'образцовый читатель' Эко, 'аристократический читатель' Р.Барта, 'архичитатель' М.Риффатера, 'воображаемый читатель' Э.Вулфа и т.п. В связи с этим, в системе отсчета читателя И. определяется как 'взаимозависимость между порождением или рецепцией одного данного текста и знанием участником других текстов' (Р.-А.Багранд, И.Дресслер). Собственно 'интертекстуальная энциклопедия' читателя и является, в конечном счете, тем аттрактором, к которому тяготеет интерпретация текста как процедура смыслообразования. Именно в ориентации на читателя (т.е. в 'предназначении' текста), а не в его отнесенности к определенному автору ('происхождении') и реализуется возникновение смысла: по Р.Барту, интертекстуальная 'множественность фокусируется в определенной точке, которой является не автор, как утверждали до сих пор, а читатель. Читатель - это то пространство, где запечатляются все до единой цитаты, из которых слагается письмо; текст обретает единство не в происхождении, а в предназначении… Читатель -…некто, сводящий воедино все те штрихи, что образуют… текст'. Однако ни одному, даже самому 'образцовому', читателю уловить все смыслы текста 'было бы невозможно, поскольку текст бесконечно открыт в бесконечность' (Р.Барт). Внетекстовые аналитики постмодернизма
Вы читаете Постмодернизм
