установка Башляра на содержательность формализма в неклассической науке). В этой парадигме развивается и структурно-семиотическое направление трактовки И., рассматривающее текст как самодостаточную реальность, при И. которой процедура возведения к Автору является избыточной, ибо смысл текста задается факторами не индивидуально-психологического, но объективно-структурного характера: 'ритмы структуры', 'порядки организации', 'фигуры кода' и т.п. В этой ситуации И. выступает не как реконструкция внутреннего опыта Автора, но как дешифровка текстового кода. В концепциях ряда авторов (Рикер, М.Франк) может быть обнаружена тенденция к сближению обрисованных подходов. В отличие от классической парадигмы, философия постмодерна задает радикально иное понимание И., понимая ее как наполнение текста смыслом - вне постановки вопроса о правильности, т.е. соответствии некоему исходному, 'истинному' значению. Это связано с двумя основополагающими презумпциями истолкования текста в философии постмодерна. Первая касается структуры текста: она поливалентна. Если в классическом структурализме внутренние интенсивности задавали структуру текста в качестве его объективной характеристики, то постмодерн ориентирован на принципиально антиструктурную его организацию ('ризома' Делеза и Гваттари, 'лабиринт' Эко), которая конституирует текст как децентрированное смысловое поле (см. Ацентризм, Игра структуры). Принципиальное отсутствие 'трансцендентального означаемого' (Деррида) снимает возможность И. как реконструкции в опыте интерпретатора исходного (так называемого 'правильного') смысла текста, заданного авторским замыслом или объективными параметрами структуры. - Классическая И., понятая как 'критика' и предполагающая рассмотрение пребывающим вне текста субъектом внеположенного ему текста как языкового объекта, изначально исключена в постмодерне как лишенная своей основы. Насильственная попытка жесткого интерпретирования приводит к фактической ликвидации как семиотичности, так и самого бытия текста (ср. с иронией Бубера: 'нужно лишь заполнить каждый миг познанием и использованием - и он уже не опаляет'). И. в рамках такого подхода к тексту возможна лишь как метафорическое и условное (в дань традиции) обозначение процедуры 'деконструкции' текста, предполагающей его 'децентрацию' (деструкцию) и последующую вариативность 'центраций' (реконструкций) вокруг тех или иных произвольно избранных семантических узлов, что задает безграничную вариативность прочтения (Деррида). Основной стратегией по отношению к тексту выступает, таким образом, не понимание, но 'означивание' его (см. Означивание). Второй основополагающей презумпцией постмодернистского понимания И. является ее завязанность не на фигуру Автора (герменевтическая традиция) и не на текст (структурно- семиотическая), но на Читателя. Это находит свое выражение в концепции 'смерти Автора' (см. 'Смерть Автора') как частном проявлении общей постмодернистской концепции 'смерти субъекта' (см. 'Смерть субъекта'). И если многомерность текста как ризомы задает объективную предпосылку поливариантности И., то центрированность текста на Читателя является субъективной ее предпосылкой: 'коль скоро Автор устранен, то совершенно напрасными становятся всякие притязания на 'расшифровку текста'. Присвоить тексту Автора - это значит как бы застопорить текст, наделить его окончательным значением, замкнуть письмо' (Барт). И., таким образом, оказывается в системе отсчета постмодерна фактически эквивалентной самому созданию текста: трактовка произведения не как оригинального феномена, но как 'конструкции' из различных способов письма и культурных цитат задает совершенно изоморфный статус процедур его создания и прочтения, - и то, и другое имеет смысл креативного творчества по созданию смысла. В семантическом пространстве 'постметафизического мышления' (см. Постметафизическое мышление) 'само существование бесчисленных интерпретаций любого текста свидетельствует о том, что чтение никогда не бывает объективным процессом обнаружения смысла, но вкладыванием смысла в текст, который сам по себе не имеет никакого смысла' (Дж.Х.Миллер). Более того, по оценке Бланшо, интерпретатор в принципе 'не может быть верен источнику', ибо последний в самой процессуальности И. 'меняет смысл'. Согласно постмодернистской позиции, это происходит в силу семантического самодвижения текста, т.е. 'самотолкования мысли', в рамках которого 'каждое предложение, которое уже само по себе имеет толковательную природу, поддается толкованию в другом предложении' (Деррида). В этом контексте постмодернизм постулирует презумпцию 'абсолютной независимости интерпретации от текста и текста от интерпретации' (П.де Ман), на базе которой конституируется альтернативная идее И. идея 'экспериментации' (см. Экспериментация.)
ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ
ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ - понятие постмодернистской текстологии, артикулирующее феномен взаимодействия текста с семиотической культурной средой в качестве интериоризации внешнего. Термин 'И.' был введен Кристевой (в 1967) на основе анализа концепции 'полифонического романа' М.М.Бахтина, зафиксировавшего феномен диалога текста с текстами (и жанрами), предшествующими и параллельными ему во времени. В целом, концепция И. восходит к фундаментальной идее неклассической философии об активной роли социокультурной среды в процессе смыслопонимания и смыслопорождения. Так, у Гадамера, 'все сказанное обладает истиной не просто в себе самой, но указывает на уже и еще не сказанное… И только когда несказанное совмещается со сказанным, все высказывание становится понятным'. В настоящее время понятие И. является общеупотребительным для текстологической теории постмодернизма, дополняясь близкими по значению и уточняющими терминами (например, понятие 'прививки' у Дерриды). В постмодернистской системе отсчета взаимодействие текста со знаковым фоном выступает в качестве фундаментального условия смыслообразования: 'всякое слово (текст) есть… пересечение других слов (текстов)', 'диалог различных видов письма - письма самого писателя, письма получателя (или персонажа) и, наконец, письма, образованного нынешним или предшествующим культурным контекстом' (Кристева). По оценке Р.Барта, 'основу текста составляет… его выход в другие тексты, другие коды, другие знаки', и, собственно, текст - как в процессе письма, так и в процессе чтения - 'есть воплощение множества других текстов, бесконечных или, точнее, утраченных (утративших следы собственного происхождения) кодов'. Таким образом, 'каждый текст является интертекстом; другие тексты присутствуют в нем на различных уровнях в более или менее узнаваемых формах: тексты предшествующей культуры и тексты окружающей культуры. Каждый текст представляет собою новую ткань, сотканную из старых цитат. Обрывки старых культурных кодов, формул, ритмических структур, фрагменты социальных идиом и т.д. - все они поглощены текстом и перемешаны в нем, поскольку всегда до текста и вокруг него существует язык' (Р.Барт). Смысл возникает именно и только как результат связывания между собой этих семантических векторов, выводящих в широкий культурный контекст, выступающий по отношению к любому тексту как внешняя семиотическая среда. Это дает основание для оценки постмодернистского стиля мышления как 'цитатного мышления', а постмодернистских текстов - как 'цитатной литературы' (Б.Морриссетт). Феномен цитирования становится основополагающим для постмодернистской трактовки текстуальности. Речь идет, однако, не о непосредственном соединении в общем контексте сколов предшествующих текстов. - Такое явление уже встречалось в античной культуре в виде 'лоскутной поэзии' позднего Рима (центоны Авсония; поэма Геты 'Медея', составленная из отрывков Вергилия, и т.п.). Однако само понятие центона (лат. cento - лоскутные одеяло или одежда) предполагает построение текста как мозаики из рядоположенных цитат с достигаемым системным эффектом, причем каждая из цитат представлена своей непосредственной денотативной семантикой; коннотативные оттенки значения, связанные с автохтонным для цитаты контекстом, как правило, уходят в тень. Базовым понятием постмодернистской концепции И. выступает понятие палимпсеста, переосмысленное Ж.Женеттом в расширительном плане: текст, понятый как палимпсест, интерпретируется как пишущийся поверх иных текстов, неизбежно проступающих сквозь его семантику. Письмо принципиально невозможно вне наслаивающихся интертекстуальных семантик, - понятие 'чистого листа' теряет свой смысл. Реально носитель культуры всегда 'имеет дело с неразборчивыми, полустертыми, много раз переписанными пергаментами' (Фуко). Текст в принципе не может быть автохтонным: наличие заимствований и влияний - это то, чей статус по отношению к любому тексту Деррида определяет как 'всегда уже'. Таким образом,
