Постмодернизм

генералом М.Гомесом 'Манифест Монтекристи' (название - по месту подписания; написан М.-и-П.; получил название 'Евангелия кубинской революции'). 11.04.1895 произошла высадка повстанцев на Кубе, 19.05.1895 М.-и-П. был убит в бою [есть основания считать, что М.-и-П. (при его озабоченности танатологической проблематикой и стремлении к игровой театрализации собственной жизни) осуществил тем самым последний 'акт подвига творчества' - он внезапно покинул отряд, оторвался от своего ординарца и поскакал навстречу огню противника]. М.-и-П. не оставил собственно философских произведений, исключение - черновые заметки 'Философские идеи', которые он сделал в Гватемале при чтении лекций в 1877. В основном он интересен своими программными статьями, собственными деяниями (построенными на проигрываемых становящимся 'Я' творческих актах как ответственных действиях, организующих действительность во времени и следующих-противостоящих судьбе, а в культурологическом плане выражающихся в 'нарекании имен вещам', - интерпретация Ю.Н.Гирина), теми 'культовыми' переинтерпретациями, которым были в последующем подвергнуты его жизнь и творчество. Свои идеи М.-и-П. часто облекал (в силу своего поэтического дара) в форму мифологизированных афоризмов и максим, предполагающих их развертывание в конкретных интерпретациях-прочтениях: 'Свобода… это долг бороться за освобождение других'; 'Под хоругвью Пресвятой Девы мы вышли на завоевание свободы'; 'Свобода - окончательная религия!'; '…Нас научили верить в Бога, который не является настоящим'; 'Любовь есть не более как потребность веры: существует таинственная сила, которая желает всегда во что-то верить и что-то уважать'; 'Созидать - вот девиз нового поколения'; 'Знать - значит решать'; 'Сюртуки у нас еще французские, но мыслить мы начинаем по-американски'; 'Мыслить - значит служить человечеству'; 'Человеческая душа не имеет цвета…'; 'Будущее принадлежит миру'; '…Недостаточно родиться - необходимо создать себя'; 'Есть лишь один способ жить после смерти: быть при жизни человеком всех времен или человеком своего времени'; 'Страдать значит умереть для жалкой жизни внешней и возродиться для жизни во благе, единственной истинной жизни'; 'Воспитывать на примере прекрасного - вот максима'; 'Поэзия… не есть искусство, она - сама жизнесущность'; '…Нации должны жить своей жизнью, сами пропотеть в горячке'; 'Америка не пойдет вперед, пока не научится ходить индеец'; 'Раб всякий, кто работает на другого'; 'Родина - это человечество'; Все творчество М.-и-П. объемлется рамкой антиколониализма (конкретное воплощение колониализма - Испания) и антиимпериализма (конкретное воплощение империализма - США) и подчинено четко обозначенной цели - достижению независимости Кубой. Независимость - самоценность, но в последующем она должна быть обеспечена воплощением в жизнь социальной утопии М.-и-П. - построением основанной на принципах справедливости (уважении воли народа-нации и закона-права) демократической республики мелких собственников. Однако, по сути, это лишь внешние императивы, организующие ответственное личностное деяние во их исполнение, с одной стороны, и дающие возможность для завершения формирования национально-культурного самосознания Латинской Америки (воплощающей собой особую мировую цивилизацию) - с другой. Ведь проблема независимости, согласно М.-и-П., не есть просто смена политических и экономических форм, а есть проблема смены духа: от уровня личности до уровня народа-нации. Она есть точка совпадения действия закона исторической необходимости и закона непреклонной воли, который (в отличие от первого) есть результат организации и координации целенаправленно спланированных усилий отдельных людей. 'Прогресс неизбежен, но он совершается в нас самих; мы являемся нашим критерием и нашим законом; все зависит от нас; человек является логикой и провидением человечества'. Поэтому, утверждает М.-и-П.: 'Сильные предвидят, люди более слабые ожидают бури со скрещенными руками'. От 'сильных' с необходимостью требуется жертвенность во имя реализации идеалов, но она должна мотивироваться не личными желаниями-капризами или фантазиями, а 'пользой и необходимостью, оправданными разумом', 'духом'. Только этим и обосновано, согласно М.-и-П., обращение к философии, которая может дать обоснование реализуемому в деянии идеалу и помочь самоопределиться самому деятелю. 'Я, - отмечает М.-и-П., - могу написать две книги: одну, из которой будет видно, что я знаю, о чем писали другие, - удовольствие, никому не нужное, и особенно для меня. И другую, в которой я буду изучать себя через самого себя: удовольствие оригинальное и самостоятельное'. 'Другая книга', отдавая должное слову как таковому, акцентирует, прежде всего, переживание индивидом самого себя в собственном деянии: 'Мое искупление через меня, которое понравится тем, кто захочет искупления. Я, следовательно, оставляю в стороне то, что знаю, и вхожу в мое бытие'. Таким образом, философия как 'познание причин всех видов бытия, их различий, аналогий и связей', а также история как 'познание того, каким образом эти причины развивались', оправданы лишь в той мере, в какой они дают ответы на вопросы: 'Что мы такое? Чем мы были? Чем мы можем быть?'. В поисках ответов на эти вопросы очень важно выполнение двух условий: 1) сохранить стереоскопичность видения, 2) исходить из личностно обозначаемой позиции. Первая перспектива предполагает избегание односторонности взгляда, догматичности, равно как и следования личностному пристрастию, предвзятому отношению к фактам ('факты следует брать такими, какими они являются на самом деле, не преувеличивая, не извращая и не замалчивая их'). Собственно на уровне философии это означает учет сильных сторон как физики (науки, опыта), так и метафизики (духа, трансцендентного), как материализма, так и спиритуализма ('хотя его и не следует так называть').Каждая из этих позиций в отдельности - 'только часть истины, которая погибает, если ей не помогает другая школа', лишь учет их обеих позволяет надеяться на целостность истины ('Исследование - глаз разума'). Точно так же, в свою очередь, физика (основанная на исследовании) и метафизика (в основе которой - рефлексия) комплексируются с поэзией (исходящей из интуиции) и подлинно религиозным отношением к жизни и познанию (вменяющем в обязанность 'труд как средство достижения досуга, исследование как средство достижения истины, честность как средство достижения целомудрия'). Эту веру, согласно М.-и-П., необходимо отличать от догматичной веры, которой нас научили: 'С этой научной верой можно быть отличным христианином, любящим деистом, совершенным спиритуалистом. Чтобы верить в небо, в котором нуждается наша душа, нет необходимости верить в ад, который наш разум отвергает'. Эти позиции не следует смешивать (например, пытаться строить метафизику на интуиции), но нельзя и проводить жесткую демаркацию между ними (например, если метафизика может опереться на результаты исследования, она должна сделать это, корректируя свою спекулятивность, 'тобы знать, нужно исследовать'). Метафорически М.-и-П. обозначил эту позицию так: 'Нет необходимости выдумывать Бога, раз его можно доказать'. Другое дело, утверждает М.-и-П., что 'гипотеза относительно духовного не поддается научной проверке' (и именно в этом - ошибка 'физиков', доходящих в своих крайностях 'до отрицания всякого духовного явления'). Следовательно, чтобы сохранять 'стереоскопичность видения' философия 'должна изучать человека, который наблюдает, средства, которыми он наблюдает, и то, что он наблюдает; а тем самым она делится на: философию внутреннюю, философию внешнюю и философию отношений. По сути, М.-и-П. во многом следует схеме Краузе (которого он считает философом 'еще более великим, чем Гегель'), однако принципиально видоизменяет ее, вводя вторую перспективу (личностно обозначенной позиции) - лучший вид исследования суть наше собственное исследование действием, в котором объединяются ипостаси борца ('арена'), творца ('мастерская'), служителя новой веры ('храм'). Великие люди тем и отличаются от остальных, что они являются 'хозяевами своих собственных крыльев'. Личностная задача человека состоит в том, чтобы исходя из практических доводов (экспериментально- личностных ситуаций), 'постоянно думать с помощью элементов науки, рожденных из наблюдения, обо всем, что попадает в сферу нашего разума, и о причине всего этого - в этом и состоят элементы, нужные для того, чтобы стать философом'. 'Следовательно, мы сами являемся первым средством познания вещей, естественным средством исследования, естественным философским средством'. Таким образом, в философском исследовании, которое сводится к выявлению того, как Я и не-Я связаны между собой, акцент с необходимостью должен делаться на том, что в Я 'есть собственно индивидуальное и что приобретено и превнесено'. Поэтому хорош только тот философский метод, 'который, анализируя человека, берет его во всех проявлениях его бытия и при наблюдении не оставляет в стороне как нечто второстепенное такое, чем можно пренебречь, то, что в силу своей, быть может, неясной и сложной первоначальной сущности, не легко поддается наблюдению'. Средство познания мира - разум (М.-и-П. соглашается с максимой Эмерсона: 'Мир - это устремленный разум' и его же афоризмом: 'Червь проходит через все изменения формы в своем стремлении стать человеком'), но разум действенный, а как таковой он организуется принципами творчества (как деяния), которое утешает, любви (как деяния), которая спасает и объединяет, и жизни (как деяния), которая начинается со смерти, как принимаемыми на веру принципами 'высшего бытия'. Смерть - высшая точка жизни, дающая ей законченную осмысленность и налагающая на человека ответственность, как обязанность творить и любить. Более того, порождая скорбь, она освящает