'Событие - престол - гора' С.Брислея и т.п. В этом контексте естественной становится культивация в рамках 'Н.И.' такого жанра художественного творчества, как создание 'саморазрушающихся произведений' (см. Саморазрушающееся произведение), - собственно, именно к этому жанру принадлежат практически все работы в рамках 'Н.И.', в силу чего это художественное направление известно также под названием 'хрупкое искусство', или 'эфемерное искусство'. (Согласно наблюдению К.Милле, 'в Италии драматизируют, и там это arte povera, в Штатах мыслят практически и говорят об Earth-work'.) В контексте эстетической программы 'Н.И.' подобное произведение=событие обладает самодостаточной ценностью, - независимо от того, предъявлено или не предъявлено оно зрителю (например, 'Белая линия на море' Я.Диббета в целостности своей конфигурации могла быть наблюдаема только с вертолета). Как отмечалось Д.Шайри применительно к работам М.Хейзера, произведения 'Н.И.' создаются автором не для зрителя: 'для себя и для искусства - ни для кого более'. На этой презумпции самодостаточности художественного произведения, с одной стороны, и на презумпции принципиальной временной ограниченности его существования зиждется программно важная для 'Н.И.' презумпция, - а именно: произведения искусства конституируются таким образом, что сам их онтологический статус исключает возможность их присвоения, что оказывается необычайно важным в контексте идеологии позднего авангарда 'новой волны' как программно 'антикоммерческого' (Дж.Челент) искусства (см. 'Новой волны' авангард). Одним из важнейших аспектов концепции 'Н.И.' является также ее экологическая артикуляция: имманентной целью художественной практики 'Н.И.' выступает привлечение внимания к красоте естественной среды (так, например, известная 'Соленая плоскость' Д.Оппенгейма - это своего рода напоминание о том, что человек, несущий в своей крови практически тот же состав солей, что и морская вода, является неотъемлемой частью природного целого). По оценке Хаттефера, 'Н.И.' фактически 'создает новое отношение между художником и природой'. Программа 'Н.И.', безусловно, конституирует себя в контексте экофильной традиции, и социальная миссия художника мыслится в этом плане достаточно радикально: 'если природа отступила под натиском современной технологии, почему она не должна в отместку атаковать технологию?' (Д.Оппенгейм). В данном отношении традиция 'Н.И.' обретает новую актуальность в контексте современного цивилизационного поворота, центрированного идеалом глобальной цивилизации, основанной на презумпции антропо-социальной гармонии. 'Н.И.' выступает важной вехой в эволюции традиции анти-психологизма в модернизме и постмодернизме (см. Анти-психологизм). Кроме того, трактовка в рамках 'Н.И.' художественного произведения как события может быть рассмотрена в качестве предпосылки как формирования постмодернистской концепции событийности вообще (см. Событие, Событийность), так и постмодернистской концепции речевого акта, трактуемого как performance (см. Хомский).
НЕВОЗМОЖНОСТЬ
НЕВОЗМОЖНОСТЬ - понятие, фиксирующее модальность бытия и мышления, радикально альтернативную не только действительности, но и возможности. В классической философии под Н. понималась совокупность тех онтологических состояний и логико-когнитивных конструкций, конституирование которых противоречило бы, соответственно, природным и социальным законам или законам логики. В современной философии понятие 'Н.' обретает фундаментальный статус в контексте парадигмальных презумпций постмодернизма (см. Постмодернизм), - прежде всего, постмодернистских концепций нонсенса (см. Нонсенс) и трансгрессии (см. Трансгрессия): 'невозможное' - это понятие, которое постмодернизм, по оценке Бланшо, 'сделал знаменитым' (прежде всего, в лице Батая, вторым названием 'Ненависти поэзии' которого является 'Невозможное'). Будучи фундированным презумпцией нелинейности, постмодернизм парадигмально констатирует идею 'совозможности как правила мирового синтеза' (Делез). Фигура ветвления эволюционных траекторий системы обретает в постмодернизме фундаментальный статус ('сеть' и 'ветвящиеся расширения' ризомы у Делеза и Гваттари, 'решетка' и 'перекрестки бесконечности' у Фуко, смысловые перекрестки 'выбора' у Р.Барта, 'перекресток', 'хиазм' и 'развилка' у Деррида, 'лабиринт' у Эко и Делеза и т.д. - см. Лабиринт, Ризома). Так, по словам Деррида, 'все проходит через… хиазм, все письмо им охвачено - практика. Форма хиазма, этого X, очень меня интересует, не как символ неведомого, но потому что тут имеет место… род вилки, развилки (это серия перекресток, carrefour от лат. quadrifurcum - двойная развилка, qrille - решетка, claie - плетенка, cle - ключ)'. Важнейшим источником формирования постмодернистской версии бифуркационной модели процесса выступает осмысление Борхесом пространства событийности как 'сада расходящихся тропок'. - В контексте художественного сюжета Борхес фактически моделирует бифуркационный механизм разворачивания событийности: 'скажем, Фан владеет тайной; к нему стучится неизвестный; Фан решает его убить. Есть, видимо, несколько вероятных исходов: Фан может убить незваного гостя; гость может убить Фана; оба могут уцелеть; оба могут погибнуть, и так далее. Так вот, в книге Цюй Пэна реализуются все эти исходы, и каждый из них дает начало новым развилкам'. - Последовательное нанизывание бифуркационных ситуаций, каждая из которых разрешается принципиально случайным образом, задает сугубо вероятностный мир с принципиально непредсказуемыми вариантами будущего (в синергетике подобный феномен получает название 'каскада бифуркаций): 'в большинстве… времен мы не существуем; в каких-то существуете вы, а я - нет; в других есть я, но нет вас; в иных существуем мы оба. В одном из них, когда счастливый случай выпал мне, вы явились в мой дом; в другом - вы, проходя по саду, нашли меня мертвым… Вечно разветвляясь, время идет к неисчислимым вариантам будущего'. Так, в рамках номадологического проекта Делеза и Гваттари (см. Номадология) рассматривается феномен 'расхождения' серий сингулярностей. Подобно тому, как в синергетике точка бифуркации понимается в качестве такого значения переменной, при котором происходит ветвление эволюционных возможностей, - постмодернизм фиксирует 'узловые пункты', 'точки расхождения серий' (Делез, Гваттари), 'двусмысленные знаки' (Делез), дающие начало процедурам ветвления. Так, по Делезу, 'есть условия, необходимым образом включающие в себя 'двусмысленные знаки' или случайные точки, то есть своеобразные распределения сингулярностей, соответствующие отдельным случаям различных решений, например, уравнение конических сечений выражают одно и то же Событие, которое его двусмысленный знак подразделяет на разнообразные события - круг, эллипс, гиперболу, параболу, прямую линию'. Важнейшим следствием постмодернистского осмысления феномена ветвления - так же, как и в синергетике - выступает формирование сугубо плюралистической модели исследуемой реальности: 'сама по себе ризома имеет различные формы, начиная от ее поверхностного ветвящегося расширения и до ее конкретного воплощения' (см. Ризома). В контексте анализа этого ветвления номадологией дается новое толкование проблемы модальности: расхождение смысловых серий в узловой точке ветвления потенциальных траекторий задает возможность эволюции различных миров - равновозможных, но исключающих друг друга версий мировой динамики: 'там, где серии расходятся, начинается иной мир, не- совозможный с первым' (Делез). (Идея и сами термины 'совозможных' и 'несовозможных' событий были в свое время использованы Лейбницем.) В этом контексте постмодернизм радикально пересматривает феномен Н., которая задает дополнительную семантику фигуре 'нонсенса' (см. Нонсенс): то, что в одной из версий эволюции или динамики (в одном из не-совозможных миров) возможно и наделено смыслом, в другом выступает как 'нонсенс', т.е. бессмысленно и невозможно. Таким образом, в заданном контексте возможность и Н. перестают быть онтологически взаимоисключающими и семантически альтернативными: 'нонсенс и смысл покончили со своим динамическим противостоянием и вошли в со-присутствие' (Делез). Однако каждый из параллельных (не-совозможных) миров, с точки зрения Делеза, в равной мере может быть возведен к определенному состоянию, которое - в системе отсчета как того, так и другого мира - служит его генетическим истоком, т.е. по своей природе неоднозначно, ибо может породить (в режиме не- совозможнос-ти) исключающие друг друга следствия. - Это означает, что 'не-совозможные миры, несмотря на их не-совозможность, все же имеют нечто общее - нечто объективно общее, - что представляет собой двусмысленный знак генетического элемента, в отношении которого несколько миров являются решениями одной и той же проблемы' (Делез). Аналогично, в контексте постмодернистской концепции трансгрессии (см.
