Постмодернизм

воображаемого. Логика симуляции и соответствующая ей обратная логика Н.С. развертываются не по диалектической стратегии снятия, но по катастрофической стратегии возведения в степень: 'приходится все доводить до предела, и тогда-то оно само собой обращается в свою противоположность и рушится'. В результате 'стадия симуляции' достигает своего предела - стадии 'фрактальной', 'вирусной' или 'диффузной', стадии 'эпидемии ценности', когда ценности распространяются 'во всех направлениях, без всякой логики и принципа равноценности'. Это стадия транспарентности (прозрачности) - катастрофической вирулентности, ризоматического метастазирования ценности, 'ксерокса культуры'. В результате политическое переходит в трансполитическое, эстетическое - в трансэстетическое, сексуальное - в транссексуальное. Политическое, например, подобно вирусу, проникает во все сферы и оказывается везде, кроме самого политического, выступая всего лишь симулятивной моделью самого себя, т.е. Н.С. трансполитического. Функционирование таких моделей характеризуется имплозией (т.е. 'впечатыванием' в нее всех иных моделей) и орбитальностью, т.е. переходом на орбиты других моделей; так, капитал, избегая предсказанной Марксом смерти, переходит на орбиту трансэкономики - 'это чистая и пустая форма, вымаранная форма стоимости, играющая только на своем поле кругового движения' в совершенном отрыве от своих первоначальных целей. Симуляция означает также смерть социальности 'в тени молчаливых большинств'. Социальность, приводимая в бесконечное вращение техникой социального, редуцируется к коммуникации. Это 'сверхотношения' в 'режиме референдума', подключающие субъектов к интерфейсам и организующие бессмысленное корреспондирование в бинарной логике вопроса-ответа. Аналогом катастрофической стратегии выступает 'оргия' - 'взрывной момент современности', 'момент освобождения в какой бы то ни было сфере', когда все утопии и антиутопии стали реальностью. После оргии 'все, что нам остается, - тщетные притворные попытки породить какую-то жизнь помимо той, которая уже существует'. Состояние после оргии означает ностальгию по невинности, требует инсценировки утраченного рая, следования тезису 'будьте как дети', т.е. регрессию к нулю. Н.С. есть последнее убежище реальности: реальность тела подтверждается смертью (СПИД, рак), реальность общества - терроризмом, реальность экономики - кризисом или дефицитом, реальность Природы - экологическими катастрофами, реальность вообще - функциональной операциональностью действий (коротким замыканием действия в Н.С.). В итоге зло приводится к Н.С. и становится прозрачным, т.е. необходимым условием воспроизводства системы симулякров. Реальное - значит операциональное; это желание, актуализируемое в удовольствии. 'Сексуальное стало исключительно актуализацией желания в удовольствии, все прочее - 'литература'. Симуляция оборачивает фрейдисткую структуру и заменяет 'принцип реальности' 'принципом удовольствия'. 'Возможно, что порнография и существует только для того, чтобы воскресить это утраченное референциальное, чтобы - от противного - доказать своим гротескным гиперреализмом, что где-то все-таки существует подлинный секс'. Порнография, таким образом, есть Н.С. производства гиперреальности, она 'правдивей правды' - 'симуляция разочарованная'. Производству как насильственной материализации тайны противостоит соблазн, изымающий у строя видимого; производить - значит открывать, делать видимым, очевидным, прозрачным (прозрачность зла). 'Все должно производиться, прочитываться, становиться реальным, видимым, отмечаться знаком эффективности производства, все должно быть передано в отношениях сил в системах понятий или количествах энергии, все должно быть сказано, аккумулировано, все подлежит описи и учету: таков секс в порнографии, но таков, шире, проект всей нашей культуры, 'непристойность' которой - ее естественное условие, культуры показывания, демонстрации, 'производственной' монструозности'. 'Так что порнография - прямое продолжение метафизики, чьей единственной пищей всегда был фантазм, потаенной истины и ее откровения, фантазм 'вытесненной' энергии и ее производства - т.е. выведения на непристойной сцене реального'. Стратегия производства, реализующаяся в Н.С., трансформируется в пользование себя, т.е. в подключенность к своему телу, полу, бессознательному и в экономное оперирование наслаждением тела, сексуальностью, голосом бессознательного и т.д. ('Теперь не говорят уже: 'у тебя есть душа, ее надлежит спасти', но: 'у тебя есть пол, ты должен найти ему хорошее применение', 'у тебя есть бессознательное, надобно, чтобы 'оно' заговорило', 'у тебя есть либидо, его надлежит потратить'.) Строй соблазна, по Бодрийяру, оказывается способным поглотить строй производства. Будучи игровым ритуализированным процессом, который противостоит натурализированному сексуальному императиву и требованию немедленной реализации желания ('либидозной экономии'), соблазн создает 'обманки', очарованную симуляцию, которая 'лживей ложного'. Соблазну известно, что 'все знаки обратимы', что нет никакой анатомии, никакой реальности, объективного референта, никакой Н.С., но 'всегда только ставки'. Там, где производство находит рецидив реальности, избыток реальности, сверхобозначение, соблазн усматривает 'чистую видимость', пустоту, произвольность и бессмысленность знака. 'Соблазняет расторжение знаков', расторжение их смысла. Насилие соблазна, стратегия вызова, согласно Бодрийяру, парадоксальным образом является 'насилием Н.С.', означающим 'нейтрализацию, понижение и падение маркированного термина системы вследствие вторжения термина немаркированного'. Таким образом, стратегия соблазна оказывается, по Бодрийяру, единственно возможным способом 'превзойти систему в симуляции'. Если по Р.Барту, Н.С. смысла быть не может, то Бодрийяр, настаивающий на имплозии смысла, предлагает выбор между пользованием его (смысла) симулятивной моделью, требующей реанимации реальности в Н.С., и полаганием пустого транс-смыслового пространства как пространства соблазна и безграничного семиозиса. Парадоксальным образом, понятие 'Н.С.' в семиотике позднего Эко, прилагаемое к чтению и читателю (Н.С. чтения как буквалистское чтение с позиций здравого смысла), используется (без редукции к детерминизму) с целью ограничения произвольности гиперинтерпретации, т.е. соблазна. [См. также Симуляция, Симулякр, Бодрийяр, Барт, 'Прозрачность зла' (Бодрийяр), Порнография.]

О

OP -ART

OP-ART (визуальное искусство) (англ. optic, optical - оптический) - художественное направление неоконструктивизма (см. Неоконструктивизм) в традиции зрелого модернизма (см. Модернизм), ориентированное на моделирование пространства (объема) и движения нетрадиционными для искусства средствами, предполагающими отказ от исконных приемов живописи, графики и пластики. Представляет собой особый этап в эволюции неоконструктивизма: выход на арену О.-А. был оценен журналом 'Art' (март 1965) как смена вех в неоконструктивистской программе: 'pop-art умер, да здравствует op-art!'. Расцвет О.-А. приходится на 1965 (выставка 'Чуткий глаз' в Нью-Йорке, где были представлены работы 75 авторов из десяти стран), хотя идея 'отказа от холста' была высказана еще в конструктивизме 1920-х (Германия, Россия) и в геометрическом абстракционизме (школа Баухауза). Первые художественные опыты в сфере моделирования пространственно-динамических сред были предприняты в начале 1930-х Г.Хаерле и в 1950-х В.Вазарели ('Сверхновое', 'Лейре'). Целью произведения искусства О.-А. теоретик данного художественного направления С.Тиллим считает создание 'оптической иллюзии /ср. с ригоризмом борьбы с иллюзорностью сенсорного опыта в раннем модернизме: см. Кубизм, Экспрессионизм - M.M.I одновременного приближения и удаления планов динамически построенного пространства', достигаемой за счет 'особой организации цветовых фигур'. В идеале при длительном рассматривании произведения О.-А. должен возникать особый зрительный эффект, порождающий иллюзию наблюдаемого движения элементов композиции ('LL 36 К 14 х JNV' Дж.Альвиани, 'Непрерывность движения' Дж.Ле Парка, серия 'Динамических видений' группы N и т.п.). - По оценке М.Дюшана, предельным