'имеется' как модусу наличия чего-либо автономно противостоит сознание. Это подтверждается, согласно Левинасу, его способностью забывать об 'имеется', прерывать его, способностью засыпать. У сознания всегда есть возможность 'бегства в сон', 'бегства в бес-сознательное'. Бес-сознательное как сон квалифицируется в 'ОтС.кС.' как 'участие в жизни через неучастие'. 'Здесь' как место сна сознания, как его бегство в себя автор содержательно дистанцирует от хайдеггеровского Da в структуре Dasein, подразумевающего мир. Бытие 'здесь' как сфера бессознательного предшествует времени, пониманию, предшествует геометрическому миру, так как принадлежит не к иерархическому порядку сущностей, а к иерархическому порядку событий. 'Оно не полагается, оно есть положение', - постулирует Левинас. В 'ОтС.кС.' автор вводит заимствованную из европейской философской традиции категорию 'гипостазис' как факт смысловой реконструкции, при которой действие, выраженное глаголом, становится предметным феноменом, существующим с соответствующей фиксацией именем существительным. Гипостазис как 'появление существительного' означает не только образование новой грамматической категории, но и конституирование анонимного 'имеется'. Сознание, его локализация, его на-стоящее, 'Я' - это события, посредством которых безличный глагол 'быть' обращается в существительное ('в сущность'), значит, они репрезентируют феномены гипостазиса. Гипостазированные объекты не обладают временным и пространственным статусами и рассматриваются в качестве объектов человеческого мышления. Диада 'сон- явь' сознания, которая конституируется Левинасом посредством гипостазиса, первоначально противопоставлена анонимному 'имеется', феноменально коррелирующему с бессонницей или 'безличным бдением'. В дальнейшем, в связи с концептуальным введением Левинасом понятия 'Другого' в философскую систему, возникает более радикальное противопоставление: гипостазис - лицо, или Лик. Гипостазис открывается как то, что может 'обрести лицо', 'стать лицом'. В 'ОтС.кС.' автор пересматривает классическую метафорику света, хотя утверждение в качестве базисной метафорики слова 'эксплицитно' еще не ощущается. Исходя из интенциональной модели сознания он признает, что 'свет делает возможным тот охват внешнего посредством внутреннего, что составляет структуру самого когито и смысла. «…». Посредством света предмет появляется извне и становится для нас в перспективе уже предшествующим ему'. Сознание обладает способностью извлекать на свет содержание, скрытое в хаосе анонимного существования, придавать ему структуру и форму, а значит, открывать факт 'предшествования существующего бытию', 'присутствия отсутствующего', 'факт гипостазиса'. 'Когито не является размышлением на тему сущности мысли', - утверждает Левинас, характеризуя его как тесную связь 'между 'Я' и его актом', как 'единственное отношение 'Я' к глаголу в первом лице'. Лицо выступает в качестве гаранта возможности когито, так как только то, что обладает обликом, может сказать 'Я'. Именно в этом значении лицо присутствует в самой структуре языка. Философ характеризует 'Я' как субстанцию, потому что она обладает 'способностью мыслить'. Левинас переосмысливает картезианское 'мыслю, следовательно, существую' через призму диалогической модели сознания. Я мыслю о чем-то, значит, мое мышление объясняет не существование Я как субстанции, а существование того, о чем мыслю, интенцию мысли. Транзитивность глагола 'мыслить' направляет нас всегда к предметам, во 'вне' (экстериорному), но никогда не направляет к нашему Я. Лишь суждение 'Я мыслю себя' могло бы убедить нас в существовании собственного Я. В картезианском значении, считает Левинас, справедливее было бы сказать 'существую, следовательно, мыслю'. Таким образом, посредством интерпретации когито исключительно как личностного отношения Я к глаголу в первом лице (ego sum) он выводит рефлексию в сферу 'действующего' языка, в мир коммуникации. При этом Лицо являет собой не очередную вещь среди множества других вещей, а центральный ключевой момент языка, начало любой тематизации, распознания и признания, условие когито и смысл свободы, на границе которой присутствует Другой как ближний. 'Это не в мире может говорить мир', утверждает Левинас в 'ОтС.кС.'. В этой мысли имплицитно содержится идея, более четко артикулированная философом в своих последующих работах: видимое присутствие человека в мире не способно говорить, говорит внутреннее. Тем не менее, фундаментальное для философии Левинаса понятие Другого в данной книге концептуально не разъясняется. Это осуществляется в работе 'Время и Другой' и последующих работах.
'ОТКРЫВАЯ СУЩЕСТВОВАНИЕ ВМЕСТЕ С ГУССЕРЛЕМ И ХАЙДЕГГЕРОМ'
'ОТКРЫВАЯ СУЩЕСТВОВАНИЕ ВМЕСТЕ С ГУССЕРЛЕМ И ХАЙДЕГГЕРОМ' ('En decouvrant l'existence avec Husserl et Heidegger', 1949) - третья значительная послевоенная работа Левинаса. В нее вошли четыре статьи - 'Творчество Гуссерля' и 'Мартин Хайдеггер и онтология', написанные в апологетическом духе и впервые опубликованные соответственно в 1940 и 1932 в 'Философском журнале' ('Revue Philosophique'), a также послевоенные статьи 'Онтология в преходящности', опубликованная на испанском языке в 'Revue Argentine' и 'От дескрипции к существованию', в которых наряду с комментариями излагаются собственные идеи Левинаса. Значимость первых двух текстов определялась адаптацией философских систем и категориального аппарата Гуссерля и Хайдеггера во франкоязычной философии. Включение их в данную книгу указывает на признание Левинасом той огромной роли, которую сыграли в его научном творчестве Гуссерль и Хайдеггер. В первой статье 'Творчество Гуссерля' Левинас анализирует гуссерлевскую феноменологию как 'философию свободы, которая осуществляется как сознание и посредством его определяется', как 'философию свободы, которая не характеризуется только активностью бытия, но предшествует бытию, и посредством связи с которым она /свобода -
