Постмодернизм

буквах'. В целом классической западной метафизике присуще забвение и уничтожение П.: оно полагалось несущественным, вторичным (в гносеологическом плане); подменой и маской (в моральном аспекте); способом замены личного участия представительством (в политическом контексте). По мысли Деррида, логоцентризм - эта эпоха полной речи - всегда заключала в скобки и в конечном счете вытесняла любую свободную рефлексию относительно происхождения и статуса П., любую науку о П., если она не была технологией и историей П. на службе речи, если она не шла вслед за речью, которая якобы стремится следовать за Бытием в попытке зафиксировать присутствие человека при/в жизни мира. К примеру, по мнению Соссюра, язык не зависит от П. как способа изображения речи; единственным оправданием существования П. является речевая репрезентация. По схеме Соссюра, П. - это П. главным образом фонетическое, являющее собой систему произвольных и условных знаков. (Хотя Соссюр и признавал необходимость особого подхода к звуковой субстанции: 'Самое существенное в языке… посторонне звуковому характеру языкового знака'; 'в своем существе языковое означающее никоим образом не звук'.) Как отмечал Деррида, 'эпоха Логоса унижает, дискредитирует письмо, которое рассматривается лишь как медиация медиации…'. П. трактуется здесь 'как то, что выпадает из значения, оказывается посторонним, внешним значению'. В строго определенном смысле наука о П. конституировалась в 18 в. - в период, характеризующийся вполне однозначным пониманием взаимоотношений устной речи и описаний. Так, по Гуссерлю ('Происхождение геометрии'), П. есть условие возможности идеальных объектов, условие научной объективности как таковой. Гуссерль стремился обосновать дихотомию экспрессивных и индикативных знаков; попытка оказалась не слишком удачной, ибо, как выяснилось, любая экспрессия оказывается захваченной в сети индикации. По мысли Деррида, различие между экспрессией (выражением) и индикацией (обозначением), т.е. различие, по Гуссерлю, между знаком и не-знаком, между словом и П. являет собой различие функциональное или интенциональное, но никак не сущностное. Ибо то, что должно отделять экспрессию от индикации - непосредственное не-личное присутствие живого настоящего, - оказывается нефиксируемым в языке. Из этой неудачи Гуссерля Деррида вывел перспективную возможность отождествления знака П. со знаком как таковым. В постструктуралистском литературоведении (в контексте идеи о 'смерти автора' - см. 'Смерть Автора') обращение к феномену П. было обусловлено отказом от идеи связи языка с человеком как его началом и источником. По Р.Барту, П. есть 'точка свободы писателя между языком и стилем': пишущий находится в промежутке между языком, данным ему как внешнее, и идущим 'изнутри' стилем. Выбор в этой ситуации, согласно Барту, сводится к принятию формальной реальности П. Предложенная Деррида ('Нечто, относящееся к грамматологии', 1967) идея 'грамматологии' как иной науки о П. означала качественно новый этап в его понимании. Дерридианская трактовка проблемы была нацелена на опровержение логоцентризма как идеи тождества логоса и голоса в европейской культуре: у Деррида идея П. фундирована отказом от тезиса единства звука и смысла. По мысли Деррида, 'фонетическое письмо - это арена великих метафизических, научных, технических и экономических происшествий Запада'. Стратегия деконструкции не могла не предполагать пафосный отказ от фоноцентризма: 'система языка, ассоциирующаяся с фонетически- алфавитной письменностью, есть то, в рамках чего была создана логоцентристская метафизика, метафизика, детерминирующая, определяющая смысл Бытия как присутствие' (Деррида). Суть концепции Деррида сводится к следующему. Между человеком и истиной существует весьма значимая череда посредников, располагающаяся в основном в сфере языка. 'Наличие' - область данного и несомненного - находится на расстоянии бесконечности, с каждым шагом к ней отступая все дальше и дальше. Посредники эти являют собой ряд ступеней, каждая из которых не более чем 'след' (см. След) предыдущей. Ступени-следы отличаются друг от друга тем, что возможно обозначать как 'различие'. Общая индивидуализирующая функция этих различий, согласно Деррида, именуется differance (см. Differance). Как отмечал Деррида, 'это специфическое графическое вмешательство /differance -А.Г./ было задумано в процессе разработки вопроса о письме'. Способом осуществления differance и выступает П. (или 'прото-П.', понимаемое Деррида как собственно сам принцип расчленения; как возможность записи, условие любой дискурсивности, любой артикулированности). 'П.', не располагаясь в оппозиции к речи, акцентированно пред-положено языку, всякие посредники, по Деррида, гасят звуковую речь. (По Деррида, 'изучение функционирования языка, его игры предполагает, что выводится за скобки субстанция смысла и среди прочих возможных субстанций - субстанция звука'. Ср. у М.М.Бахтина: 'фонема почти совершенно уступает свои служебные функции - обозначать значение… графеме'.) Нанесение следов-посредников - это тоже артикуляция. Деррида в этом контексте считает П. самые различные феномены: нарезки, насечки, гравировки и иные виды установления артикуляций - со (рас)членений. У Деррида П. объемлет любую 'графию': от стено-графии до спектрографии, любую про- грамму (греч. пред-писание). В беседе с Кристевой Деррида отметил: 'Зрительное начертание (gramme) делается таким образом наиболее общим понятием семиотики'. Важной предпосылкой создания грамматологии явилось у Деррида осознание того, что всякий знак (и устный, и письменный) - знак знака, след следа, означающее означающего; звено-посредник в бесконечной цепи отсылок. (Согласно Деррида, 'знак и божественность имеют одно и то же время и место рождения. Эпоха знака, в сущности, теологична. Она, может быть, никогда и не кончится. Однако историческая ограда этой эпохи очерчена'.) Любовь Деррида к парадоксам и языковым играм сказалась и на его трактовке перспектив грамматологии. По мысли Деррида, предложенное им иное понимание П. - как того, что не движется вслед за речью/присутствием, не стремится уловить присутствие и потому не принадлежит ни одной из форм присутствия, - делает неосуществимым проект грамматологии как науки. /Естественно, Деррида имеет в виду ту науку, классицистские амбиции которой он бичует всеми возможными 'поэтико-терминологическими' средствами - А.Г./ В книге 'Письмо и различие' Деррида характеризовал П. как своеобычную сцену истории и игры мира: сохранение обозначения 'П.' соответствует, по его мнению, особой логике деконструктивистского анализа, которую он называет логикой 'палеонимии', т.е. внесения в традиционные понятия оригинального содержания посредством некоторого отстранения, откладывания их прежнего содержания и прививки новых смыслов. (Ср. у Делеза и Гваттари, 'проблема письма: неточные выражения совершенно необходимы, чтобы обозначать точно'.) П. выступает в таком контексте как посредник в отношениях между настоящим и репрезентацией, между жизнью и смертью. Деррида в данном случае отдает должное традиционалистскому взгляду на интересующий его предмет: речь движима живым дыханием, П. ассоциируется с омертвлением - оно по сути уже смерть, всегда 'имеющее характер завещания'. Деррида неоднократно подчеркивал, что речь не должна идти о восстановлении 'первородства' П., необходимо говорить о границах грамматологии как своеобычной специальной науки о П. (См. Грамматология, Скриптор, Фонологизм, Чтение, 'Семиология как приключение' (Барт), Языковые игры, Метафизика, 'Позиции' (Деррида).]

ПЛАТО

ПЛАТО - семантически значимый фрагмент ризомы (см. Ризома), могущий быть зафиксированным в перманентной процессуальности ее самоорганизации лишь в процедуре моментного анализа. П. в своем автохтонном бытии является принципиально преходящим, ускользающим не только от анализа, но и от фиксации: в этом отношении П. в своей перманентной подвижности интерпретируется номадологией в качестве своего рода 'линии ускользания' - как в онтологическом, так и в семантическом отношениях (см. Ускользания линии). Лишь своего рода стоп-кадр асинхронного среза ризомы позволяет выделить ее структуру - сиюминутно значимую и уже в момент ее фиксации принадлежащей к прошлому (в этом отношении любой анализ П. подобен биологическому рассмотрению мертвой ткани на приборном стекле микроскопа). Более того, благодаря процессуальной полиморфности ризомы 'каждое плато может быть прочитано в любом месте и соотнесено с любым другим' (Делез и Гваттари). Если ризома и 'состоит из плато', то лишь по аналогии с колонией 'маленьких муравьев, покидающих одно плато, чтобы занять другое…' (Делез и Гваттари). В контексте этой метафоры П. может быть определено как движущаяся 'колонна маленьких муравьев', каждый момент бытия которой имеет место перемещения ее в семантическом пространстве