комплекс неполноценности, по отношению ко второй - комлекс превосходства. Он неподлинен и неаутентичен, т.е. соположен самому себе, будучи репрезентирован своими комплексами, с одной стороны, и стремлением быть не тем, кем он является (своим стремлением к дереализации и дезобъективации) - с другой. Он не вписан в историческую перспективу и ограничен в возможностях организовать свой мир 'ближайшим горизонтом видения'. Латиноамериканец как на уровне бытия, так и на уровне личности 'сокрыт' от самого себя. Он всегда неопределенен и двусмысленен. Аутентичность же достигается только способностью встретить свои проблемы лицом-к-лицу, вскрыть основания проблем и постараться дать им решение. При этом речь может идти о поисках и обретении новой идентичности, а не о возвращении утраченной аутентичности. Первый шаг на пути к снятию сокрытости - обретение аутентичности через определение отношения к собственному прошлому, снятие 'соположенности', т.е. обретение 'латиноамериканской сущности'. Обретая и утверждая свой Логос, латиноамериканец параллельно получает возможность перестать быть 'незаконным' ('латиноамериканец… дитя природы, незаконный сын культуры, которую он никогда не сможет считать полностью своей') и 'оправдывающимся' ('другие люди и народы должны оправдывать перед нею [Европой] свои творения, если они не хотят оставаться вне универсальности') по отношению к центру, ассимилировав его культуру и философию в собственных обстоятельствах, сделав 'чужое' 'своим', а не просто 'соположив' его рядом с автохтонным. Варвар (представление о варваре) существует только внутри определенного Логоса ('Вне Логоса варварство ничто'). Поэтому, чтобы перестать быть 'варваром', нужно обрести свой Логос, соотнеся его с уже имеющимся. По сути: 'В Америке стремятся осуществить то, что Европа осуществляла в пределах собственных границ и в иных регионах'. Последняя своим опытом, согласно С., показала, что это возможно. Позиция же Латинской Америки 'вне центра' блокирует возникшее на этом пути в Европе стремление к господству. В этом смысле универсализация 'латиноамериканского' - это не подчинение (его игнорирование) несвоего, установление собственного господства, а, наоборот, умение 'делать своим', включаться в общий (глобальный) культурный и интеллектуальный контекст. Деколонизируя себя (освобождая от зависимости) необходимо исходить из специфичного, но не навязывать его, а ориентироваться на универсальное, что требует удержания высокого уровня философского дискурса. Деколонизация позволяет, согласно С., перевести 'вертикаль зависимости' в 'горизонталь солидарности' ('все народы равны, ибо они различны, т.е. обладают своеобразием'), европоцентристский монолог - в латиноамериканский диалог. Задача истории философии в этом плане - перевернуть отношение: превратить европейскую культуру как дискриминацию другого в культуру, которую другой может ассимилировать, не теряя своей 'сущности'. 'Нужно сделать своей Европу, ее историю и культуру, но при этом не переставая быть американцем'. Однако в этом ракурсе и своя и европейская культуры превращаются в проблему: первая, т.к. неотрефлексирована и зависима, вторая - т.к. противится ассимиляции за своими собственными пределами (хотя сама выросла ассимилируя). Последнее, считает С., объясняется тем, что 'Европа и ее культура никогда не имели над собой судьи, который решал бы вопрос об их законности или незаконности'. Но этого нельзя сказать по отношению к Америке, 'которая имела и имеет сурового судью в лице Европы, западного мира'. Она находится в положении незаконнорожденного сына, который в силу факта своего рождения не может превзойти отца: 'Незаконнорожденность позорит, поскольку не позволяет метису присоединиться к миру отца'. Она - 'клеймо, которое ставится на все, что создается в Латинской Америке'. Но латиноамериканцам некуда уйти, 'порвав' с Европой. Тогда как восточные народы ищут свою идентичность в возвращении к собственным культурам (идея возрождения), африканцы пытаются конституировать себя в ценностях расы (Ф.Фанон) или негритюда (Л.С.Сенгор, Э.Сезер), т.е. обрести себя на путях 'ретрадиционализма'. Они обречены быть в своей метисности 'европейцами' (потому ситуация латиноамериканца, считает С., - 'самая необычная и самая сложная', они суть 'новые (метисные) сущности'). Однако они должны перестать смотреть на метисность как на зло (одним из первых это попытался сделать Васконселос в своей концепции пятой расы). Метисность латиноамериканца и его культуры - это проблема, но и преимущество, таящаяся возможность 'универсализации'. (С. проделывает специальный анализ, показывающий метисное происхождение европейской культуры, а в своей защите латиноамериканской метисности он бывает не менее пафосен, чем Васконселос: 'Раса рас, культура культур: вселенская раса, в которую сливаются люди с различными лицами, обычаями, традициями, культурой и религией'.) 'Своеобразны история, размышления и смысл, так же как и своеобразны все проявления каждого человека и народа. Но не настолько своеобразны, чтобы не быть выражением общечеловеческого и поэтому стать недоступными для понимания других людей'. Важно лишь правильно определить перспективу, позволяющую увидеть общечеловеческое. Например, достаточно увидеть в факте открытия Америки не 'открытие', а 'встречу миров и культур', затем 'сокрытую' европоцентризмом, чтобы перевернуть перспективу видения латиноамериканской ситуации, считает С. Тогда обнаружится, что этой возможности универсализации (предзаданной 'встречей миров и культур') достаточно для того, чтобы именно латиноамериканцы оказались способными 'дать выражение и смысл тому, что само по себе кажется спорным, враждебным'. При реализации этой программы латиноамериканская философия перестает быть интерпретатором социально-исторического и культурного опыта субконтинента и превращается, трансформируясь из 'философии латиноамериканской сущности' в 'философию освобождения', в собственно философию, способную объяснить практику человечества в целом. 'И от этой-то возможности зависит подлинная универсальность культуры, которая должна быть более чем европейской или западной, более чем американской. Она должна быть просто человеческой - проявлением человека независимо от многообразных форм его выражения'. Уже в конце 1960-х С. констатировал этот переход, считая исчерпанным проект 'философии латиноамериканской сущности' и отмечая, что 'философия нашей Америки уже не есть философия для нашей Америки, а философия в собственном смысле слова, философия человека и для человека, где бы он ни находился'. Способность философии рефлексировать ситуацию человека, который и делает ее возможной, есть свидетельство ее зрелости, достижения ею 'универсальности'. Такая философия как антропология продуцирует собственные установки, как культурология совмещает и интегрирует интересы, синтезируясь через философию истории в мировой контекст. В этой ретроспективе всю историю латиноамериканской философии, согласно С., можно реконструировать как становление и постепенную концептуализацию проекта самообретения. Отсчитывая свое начало с европейского просветительского проекта, она исходно сформулировала себя как либертарный проект (С.Боливар и др.), дуализировавшийся в противостоянии консервативного (А.Бельо и др.) и цивилизаторского (Д.Ф.Сармьенто и др.) проектов. Затем она была в конце 1920-х продолжена рефлексией Марти-и-Переса и так называемых 'основателей' (Касо, Васконселос, Родо и др.), заложивших основы собственно проекта самообретения через инициирование анализа 'латиноамериканского' ('мексиканского', 'аргентинского' и т.д.). На рубеже 1970-х проект 'философии латиноамериканской сущности' перерос в проект 'философии освобождения'. Таким образом, всю латиноамериканскую философию можно концептуализировать вокруг идеи преодоления - освобождения (через самообретение). Тогда 'философия освобождения', оказавшаяся способной вписаться в мировой контекст (проект освобождения 'тотален' - в смысле Ф.Фанона - как непрерывное самоосуществление человека, в котором обретает свое выражение свобода), есть ее высшая точка самоосуществления, за которой оказывается почти два века истории. [См. также 'Философия американской истории. Судьбы Латинской Америки' (Сеа), 'Философия латиноамериканской сущности'.]
СЕКСУАЛЬНОСТЬ
СЕКСУАЛЬНОСТЬ в постмодернизме - понятие постмодернистской философии, фиксирующее в своем содержании характеристику человеческой телесности, открывающую возможность конституирования вариабельных культурно артикулированных практик (секс), организующих тем или иным образом процессуально понятую эротическую сферу человеческого бытия (см. Телесность). Содержание понятия 'С.' конституируется в постмодернистской философии под воздействием следующих парадигмально значимых векторов.
