за спиной называли зверюгой. Элоиза увольняла сотрудников без малейших колебаний – раньше. Теперь же душевная слабость была прямо-таки написана у нее на лице.
Лиза решила дать задний ход, пока не поздно. Не нужно ей никаких детей, они ломают женщине всю жизнь. Хорошо топ-моделям и «Спайс герлз» – к их услугам батальоны нянек, чтобы возиться с детьми по ночам, личные тренеры, чтобы не дать фигуре расплыться, парикмахеры, чтобы расчесывать им волосы, когда у самих нет на это сил.
Но к этому времени Оливер проникся горячим желанием завести ребенка. А упрямство Оливера было Лизе хорошо известно.
Лиза начала тайком принимать таблетки. Бросать свою драгоценную работу не входило в ее планы.
Ах да, ее работа… Оливеру и это не нравилось, так ведь?
– Ты трудоголик, – пилил он ее, раз от раза все больше раздражаясь.
– Мужчины всегда так называют успешных женщин.
– Да нет, я не имею в виду, что ты слишком много работаешь, хотя и это есть. Радость моя, ты на работе помешана. Говоришь только о служебных интригах, увеличении тиража, усилении конкуренции… «По крайней мере, на рекламе мы зарабатываем больше…», «А эту статью мы полгода назад опубликовали…», «Элли Бенн меня подсиживает…»
– Да, подсиживает.
– Вовсе нет, с чего ты взяла.
Взбешенная его непониманием, Лиза накинулась на мужа:
– Ты понятия не имеешь, что это такое! Они все метят на мое место, все эти двадцатилетние паршивки! Им дай волю, они бы меня живой в землю закопали!
– Если так думаешь ты, совсем не обязательно, что остальные думают так же. У тебя мания преследования.
– Вот и нет. Я говорю тебе все как есть. Им на всех плевать, кроме себя.
– Как и тебе, солнце. Ты тоже стала крутой дальше некуда, увольняешь людей пачками. Вот зачем уволила Келли? Она ведь такая милая, и она всегда стояла за тебя.
Лиза ощутила легкий укол стыда.
– Она не справлялась, ей не хватало жесткости. Мне нужен такой литредактор, который не боится говорить «нет». А добрые и милые девочки вроде Келли тянут журнал назад.
И она снова напустилась на Оливера:
– Мне тоже было не очень-то приятно увольнять ее, если ты об этом подумал. Человек она хороший, признаю, но у меня не было выбора!
– Лиза, по-моему, дело в тебе. Я всегда так думал. Я… – он замолчал, подыскивая слово, – я восхищаюсь тобой, уважаю тебя…
– Но? – резко спросила Лиза.
– Но в жизни это не главное – всегда быть лучше всех.
– По-моему, как раз наоборот, – фыркнула она.
– Но ты ведь уже лучше всех. Ты молода, успешна, чего тебе еще?
– Все дело в том, – проворчала Лиза, – что успокаиваться нельзя никогда.
Как было объяснить Оливеру, что она хочет тем больше, чем больше получает? Любая удача опустошала и гнала дальше в надежде, что там-то, на следующей победе, душа успокоится. Но удовлетворение было недолгим, а успех лишь разжигал аппетит.
– Почему это так много для тебя значит? – в отчаянии спрашивал Оливер. – Это ведь только работа.
Лиза поморщилась. Ничего-то он не понимает.
– Нет. Это… это все, понимаешь?
– Забеременеешь, будешь думать иначе.
Ее вдруг бросило в жар от ужаса. Она ведь не забеременеет. Надо ему сказать. Но все ее попытки и намеки наталкивались на каменную стену его непонимания.
– Давай-ка, солнце, уедем на выходные, – предложил Оливер с натужным энтузиазмом. – Только ты да я, как раньше. Поболтаемся, отдохнем…
– В субботу мне надо заскочить в редакцию на пару часов. Проверить верстку, прежде чем номер уйдет в печать…
– Это можно поручить Элли.
– Еще не хватало! Она нарочно все испортит, чтобы мне насолить.
– Вот видишь, – горько заметил он. – Ты одержима работой, и мне никак до тебя не достучаться, и видимся мы только по делу… И с тобой стало неинтересно.
Так оно и шло – разочарование за разочарованием, ссора за ссорой, нескончаемая череда взаимных упреков, обид, непонимания и отчуждения. Двое, некогда слитые воедино, постепенно разделились и превратились в двух разных людей.
Что-то должно было случиться – и случилось.
