— Эко хватил... Далеко кулику до Петрова дня!
А в это время в домовой церкви митрополита отец Антоний приносил присягу на служение в должности наместника.
Спустя пять дней он был возведен в сан архимандрита Вифанского монастыря. 19 марта с отцом Савватием наместник приехал в лавру во время чтения Часов. Никем не встреченный, он вошел в алтарь Трапезной церкви... Так началось его новое служение, продлившееся без малого пятьдесят лет.
Глава 2
ЧАЙКИ НАД НЕВОЙ
Однажды прелестным июльским утром император Николай Павлович отправился погулять. Путь его лежал из Царского Села в Павловское. Мерным прогулочным шагом он миновал последние дома Царского, где во дворах только начинали подниматься дымки растапливаемых самоваров. Час был ранний. Любимый белый пудель оторвался от обнюхивания заборов и убежал вперед, кокетливо помахивая кисточкой вздернутого хвоста.
Император любил такие прогулки не только по соображениям гигиеническим. К сорока годам он не слишком располнел. Напротив, ушедшая юношеская худоба сменилась подлинно царственной наружностью, внушительной и величественной красотой, подчеркиваемой горделивой осанкой, строгой правильностью классического профиля и властным взглядом. Но он не только выглядел всемогущим повелителем, он был уверен в незыблемости своей самодержавной власти и глубоко верил в свое призвание к ней Божией милостью.
Николай Павлович полагал себя способным к упрочению славы и мощи России. Он не шутя работал по восемнадцати часов и сутки, прочитывая ежедневно гору документов, принимая десятки посетителей, и конечно же перерывы были необходимы. В городе он прогуливался по утрам и вечерам по набережной перед дворцом, летом ходил пешком из своей резиденции в Павловское, любимое с детства.
Сейчас он не слишком спешил, зная, что жена приедет туда не ранее десяти и он успеет повидаться с приглянувшейся ему на недавнем балу французской модисточкой, которую граф Адлерберг, вероятно, уже привез.
День только начинал разгуливаться. Солнце сияло на голубом небе, листва и трава светились всеми оттенками изумрудов, веселили глаз ромашки и клевер, из которых дочка Сашенька, верно, составит ему букет... Он услышал нерешительное тявканье и увидел, что пуделек торопливо обнюхивает мужчину и женщину, видно, супружескую пару из простых. Они будто ссорились.
— Что ж вы ругаетесь,— укоризненно обратился к ним Николай Павлович.— День такой славный!
— Да все она! — с досадою махнул рукой мужчина, едва посмотрев на высокого и приятного видом офицера,— Хотели в Царское успеть, посмотреть на царя во время развода, а эта тетеря закопалась со своими булавками, вот и опоздали!
Супруга, невзрачная лицом и фигурою, пренебрежительно слушала мужа.
— Что ж вы думаете о государе, добр ли он? — спросил император.
— Полагаю, не очень-то,— охотно продолжил разговор мужчина, судя по всему, польщенный вниманием.— Больно уж мучает солдат. Шпицрутены, палки, такие страсти рассказывают, что нельзя их не пожалеть.
— Император желает хорошего, но, будучи по природе человеком, не может не ошибаться.
— Быть может и так, но не все такого мнения.
— Тем не менее. Уверяю вас, что его величество добр.
— Конечно, к столь важному барину, как вы, это и так! А к нашему брату едва ли... Я вот — портной!
— А вы действительно хотите его видеть? Если да, то приходите завтра в Царское и заявите на подъезде о вашем желании.
— Не такой я дурак, чтобы явиться за колотушками! — засмеялся портной, а жена его как-то искоса вглядывалась в доброго офицера.
— Вовсе не за ними. За успех я ручаюсь.
— Ладно, барин, приду. Поверю вам.
Порыв ветра сорвал с головы портного шляпу, которую пуделек тут же схватил, начал таскать и никак не хотел отдать. Николай Павлович смеялся от души.
На следующий день супружеская чета явилась. Доложили, и царь вышел к ним. Бедный портной был ни жив ни мертв, а бойкая бабенка, видно, давно догадавшаяся, стреляла глазками. Император вручил им пятьсот рублей за порванную шляпу и просил быть о нем лучшего мнения.
Среди бесчисленных и многосложных забот, одолевавших с утра до вечера императора, синодские дела стояли не на первом месте, однако и им он уделял внимание. Николай Павлович неукоснительно следовал выработанному им же самим принципу: никому не доверяй, проверяй все и всех. Когда у него дошли руки
