грубых выражениях поправлял начальника, не выбирая слов, а тот слушал и молчал. Игра в карты (а вернее, проигрыш обер-священнику) имела немалое значение для получения протекции Музовского.
Мелкие слабости и страстишки духовных лиц редко выходили на поверхность, но уж когда о них узнавал государь, пощады не было.
В 1829 году тамбовский епископ Евгений вызывал массу жалоб и нареканий, превратившись в страшилище для духовных и мирян своей жестокостью и несправедливостью. Тамбов плакал от жестокого правления преосвященного. Николай Павлович пробовал вразумить его, но успеха не имел. Перевели его в Минск архиепископом. И оттуда пошли потоком мольбы сменить преосвященного. Осенью 1833 года Николай Павлович отправил его в Тифлис грузинским экзархом. Мещерский рассказал ему, что обрадованные минские жители служили по этому поводу благодарственные молебны, а из подчиненных никто не пришел проститься с архиереем.
— Ай да владыка...— протянул государь.— Будем надеяться, что на Кавказе его строгость придется к месту. Но объясни мне, князь, почему раньше ты не докладывал о Евгении? Об нем, верно, и раньше писали дурное?
Мещерский переложил из руки в руку бархатную папку с бумагами.
— Да, ваше величество... Слухи доходили, но... Но владыка Серафим счел возможным
пренебречь. У них там с губернатором были нелады и...
— Все больше убеждаюсь я в том,— будто рассуждая сам с собою, произнес император,— что правды мне никогда не узнать. Неприятные и огорчительные известия от меня скрывают... кто из корысти, а кто из опасения огорчить меня, вовсе забывая о благе России...
Он отвернулся от обер-прокурора и смотрел в окно на свинцовые воды Невы, на крепость, откуда вот-вот должен был ударить полуденный выстрел, на чаек, белыми молниями то плавно, то резко взмывавшими над рекою. Мрачный месяц ноябрь. Жена хворала. Воспитатель Карл Карлович Мердер в очередном докладе сказал о лености наследника. Польская заноза не давала покоя... Но что-то еще он хотел спросить у Мещерского... Не пора ли заменить его? Экой рохля, архиереи вертят им, как хотят...
— Князь, ты мне докладывал о прошении московского владыки относительно перемещения игумена Игнатия... Верно?
— Точно так, ваше величество. Владыка Филарет ходатайствовал о переводе его из вологодской в московскую епархию и назначении настоятелем Николо-Угрешского монастыря. Синод прошение удовлетворил. Вологодский владыка Стефан не возражал.
— Передай, чтобы решение Синода приостановили. Графиня Орлова мне столько хорошего рассказала об отце Игнатии, что я хотел бы лично его увидеть. Если Брянчанинов понравится мне, как и прежде, я его Филарету не отдам.
Едва князь Мещерский вышел, император распорядился пригласить на сегодняшний вечер князя Голицына в Михайловский дворец. У невестки был музыкальный вечер, в перерыве которого Николай Павлович прямо сказал князю Александру Николаевичу, что недоволен управлением Мещерского в Синоде и тому следует подать в отставку.
— Скажи ему об этом... помягче.
— Будет исполнено, государь. А кем вы намерены заменить его?
— Замена налицо — Нечаев. Он уже пять лет в Синоде, энергичен, дела знает. В нем я уверен.
— Верный выбор, государь! — Голицын чуть улыбнулся.
Князь Александр Николаевич знал о недоброжелательстве между Нечаевым и своим врагом Серафимом, о завязавшейся переписке по церковным вопросам между Нечаевым и владыкой Филаретом. Хуже не будет, решил он.
— Ваше величество, а почему бы вам не привлечь более московского митрополита? — наставительно сказал Голицын.— Вы не поняли этого человека и не дали ему должного употребления. Посадите его в Государственный совет — вы знаете, что он сделает за десятерых!
— С чего ты, князь, взялся мне давать уроки? — Николай Павлович сдвинул брови и взглянул с высоты своего роста на маленького Голицына.— Я знаю, кому какое дать назначение. И я знаю, что Филарет поджигает против меня московский народ.
Князь почтительно наклонил голову и предпочел не продолжать разговор.
Игумен Игнатий Брянчанинов прибыл в Петербург 2 декабря 1833 года. Он велел править на Троицкое подворье. За шесть лет его отсутствия столица переменилась немного. Все так же удивлял шириною расчищенный от снега Невский, по которому резво мчались санки гвардейских щеголей и тяжелые кареты дворян, радовал глаз золотой шпиль Петропавловского собора, теряясь верхушкой и темных тучах. И холодный и влажный ветер все так же пронизывал до печенок сквозь вылинявшую волчью шубу.
Шесть лет вместили многое. Брянчанинов с верным другом Чихачевым не смогли обрести приют в Оптиной пустыни и сменили несколько монастырей. Жизнь молодых послушников была нелегкой, оба страдали от болезней и душевных скорбей, разлучились и вновь соединялись. Родители Брянчанинова долго не давали согласия на его пострижение, пока матери в ходе тяжелой болезни не открылась пагубность ее упрямства.
