— Конечно! Конечно же, как мы с тобою некогда покровительствовали милому мальчику — как давно это было!.. — так он теперь будет молиться о наших детях. Юлия Федоровна, приведите детей!
Отец Игнатий от всего сердца благословил наследника, великого князя Александра, великих князей Константина и двухлетнего Николая, великую княжну Александру. Его пригласили к чаю, и вечер прошел для него в тесном кругу царской семьи.
Когда отец Игнатий сказал владыке Филарету о своем новом назначении, тот призвал покориться воле Божией и благословил на новый подвиг.
Троице-Сергиева пустынь, расположенная в девятнадцати верстах от Петербурга, находилась в самом плачевном состоянии. Монастырские здания от церквей до конюшни были запущенны и потихоньку разрушались. Вся братия состояла из восьми монашествующих и трех послушников. Полное запустение господствовало и в нравственном отношении. Распущенность и небрежность проявлялись в богослужении. Соседство столицы и Петергофа подкрепляло суетный и мирской дух обители.
1 января 1834 года игумен Игнатий был возведен в сан архимандрита, а 5 января выехал в свою обитель в сопровождении верного друга отца Михаила Чихачева.
Глава 3
ТРИУМФАЛЬНЫЕ ВОРОТА
В ноябре 1834 года государь находился в Москве. Большой Кремлевский дворец перестраивался, в бывшем митрополичьем дворце, который велено было называть Николаевским, также еще не закончился ремонт, и Николай Павлович поселился на дальней окраине Москвы, вблизи Воробьевых гор во дворце Александрия, купленном в год коронации у графини Орловой.
Дворец был назван в честь жены. Николай жалел об ее отсутствии. Он все еще любил свою нежную и мечтательную принцессу Луизу, что не мешало ему во время долгих болезней императрицы получать радости у cette chere Annette, Marie../ Этой дорогой Аннет, Мари (фр.)./ И по детям скучал тридцативосьмилетний император. Самое бы время ехать домой из нелюбимой Москвы, но он задержался по дороге с юга, ибо предстояло важное дело: во второй столице были воздвигнуты Триумфальные ворота, открытие которых император намеревался почтить своим присутствием.
Официально было объявлено, что сей памятник воздвигнут для упрочения в памяти потомства деяний государя Александра Павловича, однако на самих воротах не было никакого упоминания о покойном, равно как и знака о его деяниях. Согласно пожеланию Николая, ясно понятому начальником императорской квартиры графом Владимиром Федоровичем Адлербергом и переданному исполнителю Осипу Бове, ворота были украшены в мифологическо-аллегорическом стиле: воины в шлемах и туниках с копьями, Посейдон и богиня Ника, единороги и дельфины. Все это обильно было дополнено переплетениями лавровых и дубовых листьев.
Сегодня рано утром Николай съездил посмотреть на ворота, поставленные на площади в конце Тверской, и они ему понравились. Он отправил флигель-адъютанта к московскому митрополиту с просьбой назначить время для молебна при освящении ворот в высочайшем присутствии.
Тайная мысль государя состояла в том, что новый памятник станет знаком первых успешных лет его собственного царствования. Да, гордыня грех тяжелый, но мир и покой царят в управляемой им империи. Успешно закончены войны с Персией и Турцией, чей флот уничтожен был при Наварине русскими моряками. Греции дарована независимость, а всем иным православным на Балканах османское правительство обещало большие свободы. Подавлен мятеж в непокорной Польше. Не все шло гладко, но важен итог — а итог в пользу России. Его империя показала всему миру свою силу, верность христианству и идеям Священного союза. То был явный триумф императора Николая I, как все чаще он думал о себе в третьем лице... Однако почему так долго не возвращается посланный?
Московский архипастырь после литургии в домашнем храме своем приступил к занятиям, но принужден был их оставить. Не давал покоя озноб. Видно, сказывалась вчерашняя прогулка по окрестностям лавры.
— Святославский, отложи-ка бумаги и подай чаю,— велел он.
Минувшим днем без малого два часа они с отцом Антонием
ходили и ходили под дождем, воодушевленные одной мыслью. Мысль эта посетила троицкого наместника давно: он вознамерился основать вблизи лавры монашеский скит для сугубо уединенного жития отдельных иноков. Наиболее подходящим местом счел для сего рощу Корбуху, находившуюся в двух верстах от лавры по дороге к Вифанской обители. Намерение Филарет одобрил, но место счел неподходящим, слишком близко был Сергиев Посад, почти рядом проходил шумный тракт. Антоний, однако, не смирился с отказом и в письмах неотступно настаивал на избрании именно этого места. Вчера митрополит прямо спросил: в чем причина сей настойчивости?
— Помните ли, владыко, в июле был у нас митрополит киевский? Я рассказал ему о своем намерении и о горести от вашего отказа. Он осмотрел рошу, и так она ему приглянулась, что он повелел мне докучать вам и настаивать на своем.
— Вот так бы и следовало прямо написать мне! — с укоризною сказал митрополит.— Тут и рассуждать более не нужно: он знаток в этом деле, мы с тобою и в ученики ему не годимся. Благословляю!
На обратном пути в лавру Антоний рассказал, что священник из соседнего села Подсосенья просит дозволения разобрать деревянную Успенскую
