Век Филарета

    — Чудак этот Александр Васильевич,— рассуждали иные его знакомцы.— Мало ему лекций, так составляет реестр ветхих книг академической и лаврской библиотек. Все в спешке. На лекцию идет — торопится, домой — торопится, чай пить — времени жал­ко, в гости сходить — недосуг. Книги-то уж три века лежат себе, пусть бы и еще лежали. Чудак.

    Митрополит Филарет вскоре приметил старательного Горс­кого и доверил ему описание синодальных сокровищ — сотен славянских рукописей. В архив давно просился университетский профессор Погодин, но Филарет не желал пускать чужих, а хо­телось поскорее ввести в научный оборот новый материал с над­лежащим толкованием. Была и та мысль, что древние списки Священного Писания помогут в издании русской Библии. Вдум­чивый профессор скоро заметил, что древнейшие славянские пи­сатели приводят тексты Священного Писания не согласно с древ­ним текстом, в переводах с латинского, а частью с еврейского. Это давало основание вновь поднять вопрос не только о переводе на русский, но и о составлении канонического текста Писания.

    Александр Васильевич радовался новой работе, особенно ог­ромности ее. В глубине души он рад был и вниманию владыки, ибо по внутренней боязливости и нерешительности характера всегда искал, к кому бы прислониться.

    Филарет увидел тихое горение Горского, оценил его и пред­ложил принять монашество. Это было самое простое и самое разумное решение, но что-то удерживало Александра Василье­вича — не привязанность к миру сему, не страх перед отречением от своей воли, а неясное ощущение особенности своего пути. Он сослался на отказ родителей. Для владыки то была причина существенная, однако когда и во второй и в третий раз Горский спрятался за отца и мать, Филарет недоуменно поднял брови:

    — Основание весомое, но я попытаюсь склонить их на со­гласие.

    Горский молчал.

    — Так что же? — требовательно спросил владыка, не привык­ший к уклончивости,— Обещаю, что сделаю тебя своим викарием. Останешься в лавре при библиотеке.

Горский молчал, не поднимая глаз.

    — Да скажи наконец да или нет! — прикрикнул митрополит. Горский покорно посмотрел в глубину карих глаз Филарета

и виновато вздохнул.

    — Ступай! — махнул тот рукой.

    Вот и сейчас, мнилось Александру Васильевичу, митрополит вновь начнет уговоры. Но ведь путь к Небу есть из всякого звания...

    Однако Горский напрасно прождал более часа в приемной. Владыка занимался с отцом наместником. По стульям чинно си­дели несколько лаврских монахов. Эконом лавры тихо обсуждал что-то с уездным предводителем дворянства, чей мундир резал глаз своей непривычностью в этих стенах. Горский набрался тер­пения и тихонько перебирал прихваченную с собой рукопись, относящуюся к разделению русской митрополии при митрополите Ионе. Надеялся показать ее владыке и тем отвлечь от неприятного разговора.

    Дверь внутренних покоев распахнулась. Владыка, уже не в парадной рясе с орденом и лентами, а в обычном теплом под­ряснике, твердым шагом пересек было приемную, но возле Гор­ского остановился.

    — Так вы, отец наместник, сделайте так, как мы решили,— чуть повернул он голову к архимандриту Антонию и тоном по­мягче: — Проводите меня, Александр Васильевич, до кареты.

    Пока спускались по лестнице, митрополит молчал. У подъезда он взял Горского за локоть и отвел в сторону. Наместник, эконом, ректоры академии и семинарии, иподиаконы, келейник Парфений покорно ожидали.

    —  Вот что, сын мой...— заговорил Филарет,— Что это у тебя?

    — Это,   ваше   высокопреосвященство,— заторопился   Горс­кий,— рукопись времен митрополита Ионы из Николо-Шартомского монастыря...

    — Погоди. На долгий разговор у меня времени недостает... Мысль о тебе меня не оставляет. Сколько ж можно оставаться в неопре­деленности? На монашеский путь ты так и не склоняешься?

    —  Винонат, владыко... Звание сие высоко почитаю, желал бы и сам служить Богу не одним накоплением знаний, но и делами своими. Смею полагать, что наука дает простор для такого дея­тельного служения в руководстве моем студентами... Это не ще­гольство ученостью, не самолюбие, владыко,— это мое служение Богу и ближним.

    — Пусть так,— согласился Филарет.— А что ты скажешь о стезе белого духовенства?

   —  Это так высоко...— растерялся Горский.— Я стал бы про­сить Бога, чтобы Он удостоил и меня быть в числе таких слу­жителей, если бы с сим не соединялось требование... прежде вступить и брак.

    —  Боишься?

     -   Привык уже, владыко, к своей угрюмой, одинокой жизни.

    — А без женитьбы пошел бы этим путем? - Да как же такое возможно?..

    — Я тебя спрашиваю не о том, возможно ли такое, а о на­мерении твоем. Решишься принять иерейский сан?